Чтение онлайн

Царь Иоанн IV Васильевич Грозный. Неизвестный художник

Хотя, пользуясь уходом главных сил, ливонцы имели некоторые военные успехи, но в 1559 году снова вступила в их земли русская рать, дошла до Риги, опустошила Курляндию. Посредничество короля Датского и опасения со стороны Крыма побудили дать Ливонии шестимесячное перемирие. В этот промежуток времени ливонцы обращались и к Германии, и к другим государствам, но пользы от того было немного, хотя магистр и архиепископ отдались под защиту Польши, а епископы Эзельский и Курляндский – под защиту Дании.

Брат датского короля, Магнус, выбран был коадъютором эзельского епископа и скоро приобрел епископство ревельское, но Ревель поддался Швеции. Русские войска продолжали опустошать Ливонию. В конце 1561 года магистр Кетлер заключил договор с польским королем, по которому Ливония подчинялась Польше, а он делался наследственным герцогом Курляндским.

Так Ливония окончательно разделилась между Польшей, Швецией, Данией, Россией и вассалами Польши, герцогами Курляндскими. Пока в Ливонии совершались эти события, в самой Москве вышло наружу то, что доселе таилось: царь порвал со своими советниками, и начала все более и более развиваться в нем подозрительность. Совершилось то, что еще до сих пор, по старой привычке, называют переменою в характере Грозного.

Приближая к себе Сильвестра и Адашева, Иоанн надеялся встретить в них людей лично ему преданных; но сам друг их Курбский прямо указывает на то, что они завладели правлением и окружили царя избранными ими людьми. Влияние Сильвестра на царя было сильно до 1553 года, и основа его была в уважении Иоанна к нравственным качествам Сильвестра. Но пугать «детскими страшилками» можно было только на первых порах: Сильвестр надеялся управлять, а управлять такими людьми, как Иоанн, чрезвычайно трудно.

Сильный удар влиянию Сильвестра нанесен был в 1553 году, когда Иоанн опасно занемог. Больной хотел, чтобы, на случай его смерти, была принесена присяга его сыну, тогда младенцу, Дмитрию. Большинство окружающих его отказалось принести присягу и желало избрать Владимира Андреевича, сына Андрея Иоанновича. Окольничий Адашев, отец Алексея, прямо говорил: «Сын твой, государь наш, еще в пеленках, а владеть нами Захарьиным». Владимир Андреевич и мать его старались привлечь на свою сторону деньгами; Сильвестр стоял за Владимира и тем возбудил и к себе недоверие. Сами Захарьины колебались, боясь за свою участь. Тяжелое сомнение легло на душу Иоанна Васильевича, но он не спешил разрывать со своими советниками.

Спокойное отношение царя к событиям во время его болезни многим казалось неестественным; некоторые, более предусмотрительные, решились прибегнуть к старому средству – отъезду. В июле 1554 года в Троице был пойман князь Никита Семенович Ростовский, отец которого был из сторонников Владимира Андреевича. По следствию оказалось, что у него заранее велись сношения с литовским посольством, что он действовал с согласия не только отца своего, но и многих родичей.

Царь Иоанн IV Васильевич Грозный. Художник В. М. Васнецов

Бояре приговорили князя Семена казнить, но царь, по ходатайству митрополита, послал его в тюрьму на Белоозеро. Несмотря на все это, несмотря на несогласие царя с советниками по вопросу о войне ливонской, причем советники указывали на необходимость покончить с Крымом, а все случившееся дурное выставляли наказанием за то, что он их не послушался и начал войну ливонскую, – разрыва еще не было. Тем не менее влияние Сильвестра и друзей было тягостно для Иоанна. В характере его была черта: увлекаясь мыслью, он охотно отдавал подробности исполнения другим, но потом, заметив, что они забрали слишком много власти, вооружался против тех, кому верил.

Доверие сменялось подозрительностью; к тому же недовольство на советников у него всегда соединялось с недовольством на себя. От доверия к Сильвестру Иоанн перешел к подозрительности, старался окружить себя людьми, которые не выходили из повиновения ему; научившись презирать этих людей, простер свое презрение на всех, перестал верить в свой народ.

В 1560 году умерла Анастасия. Во время ее болезни случилось у царя какое-то столкновение с советниками, которых он и прежде подозревал в нерасположении к Захарьиным и которые со своей стороны считали Захарьиных главною причиною упадка их влияния. Над Адашевым и Сильвестром наряжен был суд: Сильвестр был послан в Соловки, а Адашев – сначала воеводою в Феллин, а после отвезен в Дерпт, где и умер. Сначала казней не было, но, заметив, что низложенная партия хлопочет о возвращении влияния, царь ожесточился. Начались казни. Казни Иоанна были страшны, да и время было жестокое. Мы не можем, однако, быть вполне уверены ни в подробностях всех казней, ни даже в числе казненных.

Источниками в этом вопросе служат сказания князя Курбского, рассказы иностранцев и синодики. Курбский, очевидно, пристрастен; из иностранцев многие пишут по слухам; когда составлены синодики, мы не знаем, не знаем также и того, все ли записанные в них лица были казнены, а не умерли в опале; наконец, надписи над строками этих синодиков, заключающие в себе прозвания лиц или какие-либо другие сведения, требуют проверки. Следует еще прибавить, что существуют указания на следственные дела, до нас не дошедшие, например по случаю новгородского погрома.

Впрочем, на первых порах Иоанн часто довольствовался заключением в монастырь или ссылкою. Со многих взяты были поручные записи, что они не отъедут. Предположение подобного намерения нельзя считать фантазией царя; оно бывало и в действительности. Так, отъехали Вишневецкий, двое Черкасских, Заболоцкий, Шашкович и с ними много детей боярских. Литовское правительство не только охотно принимало отъездчиков, но еще само вызывало к отъезду. Так, велась переписка с князем Вельским и дана была ему «опасная грамота», но об этом узнали; Вольский был помилован, только представив за себя ручателей. Такая же переписка началась с князем Курбским, который в 1564 году отъехал в Литву. Пожалованный там богатыми поместьями, Курбский не отказывался участвовать в походах против своих соотечественников.

Царю Иоанну IV Васильевичу Грозному передают письмо от А. М. Курбского. Художник Б. А. Чориков

Отъехавши, он отправил обличительное послание к Грозному: началась переписка, в которой ясно сказались воззрения обеих сторон. Курбский был не просто боярин, он не только защищал права высшего сословия на участие в советах государя; он был потомок удельных князей и, подобно другим «княжатам», не мог забыть победы Москвы. В письме к Грозному он вспоминает предка своего Федора Ростиславича, указывает на то, что князья его племени «не обыкли тела своего ясти и крови братии своих пити».

Он сохраняет сношения с Ярославлем, – у него там духовник, – почему Иоанн и упрекает его в желании стать ярославским владыкою. Как Курбский считался предком Иоанна, так Вольский и Мстиславский считаются предками Сигизмунда-Августа. Князь Шуйский, вступая на престол, заявляет о старшинстве своей линии перед линией великих князей Московских. Княжата в ту пору составляли особый высший разряд в Московском государстве. В виде вотчин владели они остатками своих бывших уделов.

Царь в 1562 году издает указ, которым ограничиваются права княжат на распоряжение своими вотчинами. Флетчер сообщает нам, что, подвергая опале княжат, Иоанн отнимал у них вотчины и давал поместья в других местах, разрывая, таким образом, связь между населением и бывшими удельными князьями.