Чтение онлайн

Многое пережила и передумала опальная Елизавета в годы царствования Анны Иоанновны; но это принесло ей не одни огорчения, но и пользу. В прежнее время красивая, молодая, беспечная цесаревна была далека от действительной жизни со всеми ее печалями и заботами. За это же время уединения и трудовой жизни Елизавета, сохранив прежнюю красоту и обаятельность, приобрела богатый жизненный опыт. Лишь изредка, в торжественных случаях, она являлась перед народом, всегда прекрасная, ласковая, но печальная. Видя ее и понимая ее душевное состояние, народ начинал чувствовать раздражение против лиц, особенно из немцев, захвативших управление государством и отстранивших дочь Петра Великого, хотя она имела гораздо больше прав наследовать верховную власть. А слухи, доходившие от преображенцев, что «нет добрее и ласковее матушки Елизаветы Петровны», еще больше располагали народ к цесаревне.

После смерти Анны Иоанновны и назначения Бирона правителем государства за малолетством Иоанна Антоновича в войсках началось брожение в пользу Елизаветы, и если бы последняя воспользовалась им, то была бы провозглашена императрицей. Но Елизавета чувствовала себя одинокой. Несмотря на общую народную любовь, цесаревна не имела надежного лица, которое могло бы повести дело в ее пользу, а сама не решалась начинать рискованное предприятие. Вследствие этого удобный момент был пропущен, и престол перешел к сыну племянницы покойной императрицы, малолетнему Иоанну VI.

Императрица Елизавета Петровна. Неизвестный художник

После провозглашения императором Иоанна Антоновича условия жизни цесаревны Елизаветы сделались гораздо лучше: за ней не следили, она чаще могла бывать при дворе, встречаться там с русскими сановниками и иностранными послами. Среди придворных Елизавета скоро нашла много друзей, впоследствии содействовавших переходу престола к ней. Особенно выделялся доктор Лесток, веселый, деятельный, любивший все разузнать и обо всем рассказать. Он был для цесаревны необходимым и преданным человеком, на которого можно было вполне положиться. Когда Миних предложил ему наблюдать за Елизаветой и обо всем докладывать, Лесток отказался, хотя знал, что своим отказом может навлечь на себя подозрение и даже гнев всесильного фельдмаршала. Лесток вполне разделял желание народа и высшего общества видеть Елизавету на троне и убеждал ее действовать в этом направлении. Рассказывают, что однажды он набросал рисунок, изображавший цесаревну в двух видах: на троне, с царской короной на голове, и в монашеском одеянии, окруженную орудиями пытки. Он показал этот рисунок Елизавете, и под ним она прочла: «Выбирайте!»

Бирон знал о брожении в пользу Елизаветы, но не принимал никаких мер против него, задумав брак цесаревны со своим сыном, герцогом Петром. Передают, между прочим, такой случай. Один солдат, встретив товарища, сказал ему: «Вот присягали мы ныне ее императорского величества внуку, а государыни-принцессы сыну. – И, посмотрев на дом Елизаветы, добавил: – Не обидно ли ей! Орел летал, обеспечивая своих детей, а теперь его дочь оставлена». Этими мыслями солдат поделился и с другими своими товарищами. На него донесли, и вместе с товарищами он был арестован; однако вскоре, по распоряжению Бирона, все были отпущены «для многолетнего его величества здравия».

Не только отдельные лица, но и вся гвардия, идя от присяги Иоанну Антоновичу, высказывала приблизительно такие же мысли.

До Анны Леопольдовны дошли слухи о частых свиданиях Елизаветы с французским послом, маркизом Шетарди, который старался о сближении России, Франции и Швеции, но не находил сочувствия своим планам у тогдашнего русского правительства и поэтому был готов содействовать переходу престола к Елизавете. Анна призвала цесаревну к себе и стала обвинять ее в заговоре. Елизавета пала к ногам правительницы, отрицая справедливость слухов и обещая никогда больше не встречаться с Шетарди. Анна Леопольдовна вполне поверила Елизавете, расцеловала ее и успокоилась. В действительности же Шетарди по-прежнему подготавливал почву к государственному перевороту, склоняя Елизавету сделать решительный шаг и помогая ей деньгами.

В высшем обществе столицы и в войсках чувствовалось волнение. Все были проникнуты одной мыслью: «Довольно царствовать и править государством иностранцам, хотим русскую царицу, дочь Петра Великого!» Несмотря на это, Елизавета все еще колебалась, опасаясь ответственности, хотя сознавала, что более удобного момента трудно ожидать: сановники-немцы все перессорились, и это давало легкую возможность победить их сопротивление и свергнуть Иоанна Антоновича и его мать. Рассказывают, что незадолго до переворота к Елизавете явился Миних; припав к ее ногам, он сказал: «Повели только, государыня, и я исполню все». На это Елизавета гордо ответила фельдмаршалу: «Ты – не тот, кто дает корону, кому захочет. Я ее получу, если пожелаю, от своего народа».

Императрица Елизавета Петровна. Художник В. Ериксен

Вскоре после этого разговора с Минихом Елизавета, гуляя в Летнем саду, встретила солдата, который при виде ее заплакал. «Что ты плачешь?» – спросила его цесаревна. «Нам сказали, что ты, матушка, собираешься уступить престол своему племяннику».

Слова солдата сильно подействовали на Елизавету. Она увидела, что дольше ждать нельзя, а надо теперь же действовать. Вернувшись с прогулки, она написала Шетарди: «Я стремлюсь к славе и надеюсь на успех», – и поручила своим друзьям узнать о настроении в казармах. Они явились к цесаревне с хорошими вестями: гвардейцы рады действовать. В доме Елизаветы собрались все ее приближенные и родственники, как бы благословляя ее на путь к престолу. Приехал и Лесток. Войдя в дом и не видя цесаревны среди родственников и друзей, он прошел в ее комнату и здесь увидал Елизавету за коленопреклоненной молитвой. Прося успеха в предстоящем деле, цесаревна дала перед образом обет никогда не допускать смертной казни, если получит верховную власть. Выйдя затем к собравшимся друзьям, она сильно взволновалась и все еще была в нерешительности. Все успокаивали ее и высказывали надежду на успех. Лесток, надев царевне шейный орден Святой Екатерины, вложил ей в руки серебряный крест и вывел на крыльцо, около которого стояли приготовленные заранее сани. Елизавета села в них вместе с Лестоком, а Воронцов и Шувалов стали на запятки.

Они помчались к казармам Преображенского полка и остановились у съезжей избы. Караульный, заранее предупрежденный о приезде цесаревны, вызвал гвардейцев, посвященных в дело; их было всего человек тридцать. Но в несколько минут собралось уже много сторонников переворота. Елизавета вышла из саней. «Узнаете ли вы меня? – спросила она. – Знаете ли вы, чья дочь я?» – «Знаем, матушка!» – закричали преображенцы. «Меня хотят заточить в монастырь. Готовы ли вы пойти меня защищать?» – продолжала Елизавета. «Готовы, матушка, всех их перебьем!» – «Не говорите об убийстве, слышать не могу этого. Я не хочу ничьей смерти».

Солдаты были удивлены и смущены, но все-таки заявили, что согласны на все и будут повиноваться ей.

Елизавета подняла крест и сказала: «Клянусь в том, что готова за вас умереть. Целуйте и мне крест, но не проливайте напрасно крови».

Все присягнули цесаревне, а затем отправились к дворцу. На Адмиралтейской площади Елизавета вышла из саней и пошла пешком. Но скоро гренадеры заметили: «Мы что-то тихо идем, матушка! Твои маленькие ножки плохо справляются со снегом. Давай мы тебя понесем!» Елизавета согласилась; два солдата взяли ее на руки и быстро понесли к дворцу. Придя туда, арестовали Анну Леопольдовну и ее супруга, принца Антона. Елизавета запретила будить младенца-императора Иоанна VI, а когда он сам проснулся от шума, она взяла его на руки и сказала: «Бедный, невинный младенец! Твои родители одни виноваты во всем». Затем она взяла его к себе в сани и увезла.

Императрица Елизавета Петровна. Художник Г.-Х. Гроот

Когда Елизавета возвращалась в свой дворец, весь Невский проспект уже был усеян народом, который оглашал воздух несмолкаемыми кликами «ура». Елизавета ликовала, и вместе с ней ликовал весь двор и народ. После долгих тяжелых лет господства немцев все облегченно вздохнули. В течение XVIII века в России никогда, вероятно, не проявлялось больше радости, нежели при воцарении Елизаветы.

Коронация императрицы сопровождалась небывалыми торжествами; один бал сменялся другим, еще более блестящим. Сама царица страстно любила французские спектакли, и для них в Москве был построен особый театр на 5 000 зрителей. Как бы вознаграждая себя за прежние печальные годы, Елизавета Петровна ничего не жалела для устройства развлечений и роскошных пиршеств.

Но самая утонченная роскошь сосредоточилась в Царском Селе. Во дворце императрицы была устроена особая подъемная машина, которая поднимала гостей, сидевших на мягких диванах, во второй этаж; обеды подавались на «волшебных» столах: без всякой прислуги на них появлялись разные кушанья, вина и фрукты. Роскошь русского двора не уступала роскоши французского, самого блестящего в Европе в то время.