Чтение онлайн

? начало экспансии ТНК — успешная атака на «Сиданко», которая несколькими годами позже привела к поглощению последней и созданию нынешней ТНК-ВР;

? поступательное развитие и экспансия алюминиевой компании СУАЛ, создателем и владельцем около трети акций которой являлась «Ренова» (еще около трети акций — у Access Industries [23]).

Вторая новая группа — ИБГ «Северстали», в состав которой входил одноименный металлургический комбинат со своими сырьевыми, торговыми и прочими сателлитами. Финансовый кризис 1998 г. дал возможность этой ИБГ решить свои долговые проблемы, снял все угрозы враждебного поглощения и создал условия для экспансии в 2000-е гг. Кроме того, именно в это время контролирующим акционером «Северстали» стал ее нынешний владелец А. Мордашов.

Третья группа — «Сибирский алюминий» (в следующем веке ставшая «Базовым элементом»). Эта ИБГ в 1998–1999 гг. вышла за пределы базовой отрасли и базового региона — Хакасии — и включила в свой состав ряд предприятий обрабатывающей промышленности, в том числе высокотехнологичных. Крупнейшие приобретения были сделаны в Самаре: ведущий производитель алюминиевого проката и изделий из него «Самеко» и самолетостроительный завод «Авиакор».

Таким образом, «высшая лига» на конец 1999 г. выглядела следующим образом:

? ИБГ «Газпрома»;

? ИБГ «ЛУКойла»;

? «империя» М. Ходорковского;

? ИБГ «Северстали»;

? «Интеррос»;

? «Сибирский алюминий» (в будущем — «Базовый элемент»);

? консорциум «Альфа-Групп»;

? «Ренова»;

? АФК «Система».

Позиционирование ИБГ «высшей лиги» в основных отраслях и секторах российской экономики по состоянию на конец 1999 г. представлено в табл. 2.2.

Среди ведущих компаний изменения, произошедшие в 1998–1999 гг., оказались еще меньшими, чем среди ведущих ИБГ. Ни одна из «старых» компаний в течение кризисного и посткризисного периодов не погибла и не уменьшилась существенно в масштабах. И лишь одна новая по праву вошла в эту категорию. Это Уральская горно-металлургическая компания (УГМК), официально появившаяся в 1999 г. и объединившая основную часть медной промышленности региона и ряд предприятий черной металлургии.

Таблица 2.2. Позиции ИБГ «высшей лиги» в некоторых ведущих отраслях и секторах российской экономики по состоянию на конец 1999 г. и их изменения в течение кризисного и посткризисного периодов

Примечание. Используемые обозначения: а — ведущие позиции; б — сильные позиции; в — слабые, но значимые позиции; г — нет позиций или позиции незначимые; 0 — позиции не изменились; +1 — позиции усилились; +2 — позиции усилились значительно; — 1 — позиции ослабли; — 2 — позиции ослабли значительно.

В разных странах и регионах мира существуют свои специфические доминирующие формы организации крупного бизнеса. Они определяются историей и традицией и в рамках других традиций зачастую выглядят непривычными, непонятными и нерациональными. Общеизвестно, например, какое удивление вызывали в 1960–1970-е гг. японские кэйрецу и южнокорейские чеболи у наблюдателя из «западного» в географическом смысле этого слова мира. Созданные и функционирующие отнюдь не по общепринятым тогда в США и Европе правилам хорошего корпоративного построения (good corporate governance), они тем не менее оказывались весьма эффективными и динамичными и обеспечили своим странам сверхвысокие темпы экономического роста. Но и в самом «западном» мире, как известно, выделяют две существенно различные модели функционирования крупного бизнеса — англосаксонскую и континентальную.

В России в 1990-е гг. формирование крупного бизнеса происходило в уникальных условиях — в сочетании глубокого экономического спада, смены политического строя, национальной катастрофы и тотального недоверия общества к новым государственным институтам. Поэтому возникшая национальная модель крупного бизнеса резко отличалась от существующих в Западной Европе и Северной Америке. С другой стороны, в ней не было ничего уникального, если сравнивать с тем, что демонстрировали в различные периоды своей истории многие крупные развивающиеся страны (Южная Корея, Турция, Мексика, Бразилия и пр.). Просто по сравнению с этими странами в ней были более выражены некоторые черты:

а) неразделенность фактических отношений собственности и управления, собственность как обязательство, игнорирование прав и оттеснение пассивных собственников;

б) непрозрачность для внешнего наблюдателя, искусственная запутанность и ситуативность формальных отношений собственности и управления;

в) высокая степень зависимости от государства: невозможность выполнения формально зафиксированных правил в отношениях с ним, административный торг по поводу взаимных обязательств [24].

Рассмотрим эти характеристики более подробно.

А) В большинстве ИБГ и компаний одна и та же группа физических лиц в 1990-е гг. являлась одновременно и крупнейшими акционерами (прямо или косвенно), и топ-менеджерами. Кроме того, часто встречались случаи, когда основной собственник играл решающую роль в управлении, не занимая ключевых формальных позиций. Так, например, Р. Абрамович никогда не имел в «Сибнефти» более высокой должности, чем глава московского представительства и рядовой член совета директоров. А И. Махмудов, не скрывая, что является хозяином Уральской горно-металлургической компании и контролирует не один десяток промышленных предприятий, утверждал тем не менее, что никогда не подписывал никаких документов.

Слой наемных топ-менеджеров в России уже появлялся, но еще был крайне малочисленным. Он формировался в основном в представительствах и филиалах зарубежных фирм, на предприятиях и в компаниях с иностранным капиталом. Что же касается людей, нанимавшихся на высшие управленческие должности в крупных отечественных ИБГ, компаниях и предприятиях и имевших там успех, то в каждом конкретном случае крайне затруднительно определить, сохраняли ли они позиции «чистых наемников» или со временем входили в состав основных акционеров. Однако есть основания считать, что достаточно часто происходило второе. Кроме того, примеров перехода первых лиц крупных российских ИБГ и компаний в другие структуры, не связанные с исходными, практически не было.

Обратим внимание также на важнейшее отличие России не только от развитых, но и от указанных выше развивающихся стран. 1990-е гг. для нее — годы возрождения рыночной экономики после весьма длительного и радикального перерыва. И большинство крупных предпринимателей являлись основателями контролируемых ими структур [25]. Поэтому ни сверхконцентрация собственности, ни совмещение собственности и управления в 1990-е гг. не выглядят удивительными или неприемлемыми с точки зрения рыночной логики. Ведь все считают нормальным, что в течение многих лет Microsoft принадлежал Биллу Гейтсу, а Dell — Майклу Деллу, притом что обе компании были публичными, а их акции — голубыми фишками.

Тем не менее неразделенность собственности и управления при наличии дополнительных стимулов и условий создавала возможность для развития многих считающихся неприемлемыми для рыночной экономики явлений. Прежде всего это непрозрачность финансовых потоков и распределительных схем. Собственник-менеджер может не только легко обеспечить себе доход в недивидендной форме, но и договориться с государством о «серых» неналоговых способах учета законных интересов последнего [26].

Еще одной особенностью российского крупного бизнеса является специфическое соотношение прав и обязанностей собственника. Последний обязательно должен был каким-либо образом участвовать в процессе текущего функционирования объекта собственности, оказывать ему какие-то значимые услуги, другими словами, быть чем-то полезным. В противном случае он не только не смог бы реализовывать свои права и получать доходы, но и рассматривался бы всеми заинтересованными сторонами (стейкхолдерами) как «неправильный». И положение пассивного крупного собственника еще хуже, чем мелкого. С большой вероятностью можно было ожидать попыток его вытеснения, причем общественно одобряемых.