Чтение онлайн

— Что со мной будет? — спросил генерал.

— Не хочу предрешать приговор трибунала, но до следующего рассвета вы не доживете. Это я вам обещаю!

— Ну и стреляйте! — крикнул генерал. — Что я от вас имел? Полжизни голодал, служил — ни дня, ни ночи, а как стал генералом, дали казенную квартиру из трех комнат и дополнительный паек! Жена сама белье стирает! Здешний генерал живет во дворце, у него армия слуг и тысячное жалованье! Даже поручик имеет прислугу! Нам говорили, что веи нищие и угнетенные, а у них каменные дома и собственные экипажи! Какие они братья! Наши люди раздеты и разуты, питаются впроголодь, обмундирования и продуктов не хватает, а я буду отдавать золото буржуям? Хрен им! Не обеднеют! Лучше своим отдам! Из-за меня наступление провалилось? Нашли козла отпущения! Сами все просрали, а теперь Жаголкин виноват? Плевать я хотел!..

Подскочивший конвоир двинул генерала прикладом в живот. Жаголкин охнул и затих. Конвоиры подхватили его под руки и вытащили. Семенихин постоял, качаясь на каблуках, затем повернулся и вышел. На душе у наркома было смуро. Жаголкина непременно следовало расстрелять, но генерал прав: довели! Зажиточность веев для армии Союза оказалась шоком: десятилетия пропаганда твердила совершенно другое. Дескать, веи — забитые и нищие, их угнетают плутократы, веи встретят красноармейцев как освободителей. Вышло ровно наоборот. Беда крылась не только в сопротивлении. Участились случаи дезертирства, особенно в сельских районах. Здесь не хватает мужских рук, зато переизбыток невест. Отцы завлекают будущих зятьев обещаниями сытой жизни, красноармейцы бегут, их прячут в лесах и труднодоступных местах. Отыскать дезертиров невозможно: проводника не найти, а красноармейцы местности не знают. Противник усиливает давление на фронте, из центральных районов армию вытеснили, теперь она отступает в восточных областях…

Неприятная новость ждала наркома и в штабе. В приемной ждал начальник управления «А», отвечающий за связь с заграничными резидентурами.

— Товарищ комиссар государственной безопасности, — сказал он, волнуясь. — У нас ЧП! Две недели назад ваш заместитель направил резиденту в Петрограде приказ, который противоречит вашим указаниям. К сожалению, мы узнали поздно.

— Текст! — бросил Семенихин.

Начальник управления достал листок. Семенихин взял и быстро пробежал глазами.

— Зачем он это сделал, как думаете? — спросил, возвращая бумагу.

Начальник управления замялся.

— Говорите, нас не подслушивают! — улыбнулся нарком.

— Его вызвал товарищ Курочкин и дал поручение. Заместитель, вопреки правилам, не согласовал радиограмму с вами.

— Почему?

Начальник управления выдохнул воздух:

— Есть информация: ему обещали ваш пост. Вас по возвращении в Союз ждет отставка.

«И расстрел! — добавил нарком. — Курочкину тоже нужен козел отпущения».

— Спасибо, Тарас Юрьевич! — сказал Семенихин. — Приятно видеть, что не ошибся, выдвигая вас. Этого разговора я не забуду!

Начальник управления зарделся от похвалы.

— Через полчаса зайдете за радиограммой!

— Прислать шифровальщика? — спросил начальник управления.

— Зашифрую сам!

Лиза пробежала глазами поданную записку и подняла на собеседника испуганный взгляд.

— Это противоречит указаниям Родиона Савельевича!

— Тише! — сказал сидевший рядом резидент. — Нас могут услышать!

— Я не понимаю!..

— Вы же прочли: приказ Верховного главнокомандующего!

— Но я не могу…

— Можете! — сказал резидент жестко. — По нашим сведениям, князь Горчаков постоянно возит капитану Князеву секретные пакеты. Примените навыки, которым обучены!

— Я подведу Николая!

— Князь Горчаков — офицер армии противника!

— И мой муж!

— Вам придется выбирать. Надеюсь, вы помните, в какой стране родились и выросли? Как и то, что случается с изменниками Родины!

Лиза побледнела.

— Лизонька! — Резидент накрыл ее руку своей. — Поймите: для меня это тоже не в радость! В случае провала нас ждет незавидная участь. Вы уцелеете, поскольку ждете ребенка, в отношении беременных женщин здешний закон снисходителен. Я на послабление рассчитывать не могу. По законам Новой России меня ждет виселица. Я не знаю, что происходит в центре и почему приказ заместителя наркома противоречит указаниям его начальника. Скорее всего грядут перемены. Мы с вами солдаты, наше дело не рассуждать! Позвольте! — Резидент вытащил из руки Лизы записку. — Я ее уничтожу! Инструкция категорически запрещает носить радиограммы с собой, но я хотел, чтоб вы сами прочли. Свяжитесь со мной, как получите сведения!

Резидент встал, учтиво поклонился и зашагал прочь — неприметный господин, такой же, как тысячи других. Вот он остановился, прикурил от свернутой в трубочку бумажки, бросил ее, сгоревшую, на дорожку парка, растоптал и зашагал, махая тросточкой. Лиза встала и направилась к себе.

Николай явился поздно.

— Как ты? — спросил, обнимая.

— Соскучилась! — сказала Лиза, целуя его.

— А наш малыш?

— Толкается! — пожаловалась она. — Как даст ногой!

— Не терпится на белый свет! — засмеялся Горчаков. — Экий торопыга!

Он повесил планшетку на вешалку и прошел в столовую. Горничная подала ужин. Пока он ел, Лиза сидела напротив и, подперев щеку кулачком, смотрела на мужа.

«Как он переменился в последнее время! — думала она. — Раньше пальчики целовал, а сейчас чмокнет в щечку — и все… Я, конечно же, подурнела из-за беременности, но ведь он хотел ребенка!..»

— Ты что-то грустная сегодня! — заметил Николай.

— Тебя не вижу! — пожаловалась Лиза. — Снова улетаешь ни свет ни заря?

— Война! — развел он руками.

Горничная убрала со стола и попрощалась. Лиза проводила ее за дверь и пошла в спальню. Николай лежал под одеялом.

— Не подходи! — предупредил строго. — Я не сдержусь, а тебе нельзя!

— Можно! — сказала Лиза, расстегивая пуговицы. — Мы тихонечко!..

Когда он уснул, Лиза встала и, набросив халат, пошла в прихожую. Вытащив из планшетки пакет, запечатанный сургучной печатью, она прошла на кухню и поставила на плиту чайник. Когда тот закипел, она взяла пакет и стала греть печать над струйкой пара…

В третьем рейде мы напоролись на засаду. Маршрут передвижения нам прокладывали в Генштабе, его привозили в пакете, запечатанном сургучом, засада исключалась по определению, но все-таки она случилась. Мы катили по пустынной луговой дороге, впереди показался лес, и у меня засосало под ложечкой. Как стреляный волк дырявой шкурой я ощутил опасность. Приказал колонне встать и достал бинокль.

— Что случилось? — спросил подбежавший Рик.

— Тебе не кажется странным, — спросил я, — что никто не встретился нам на пути? Мы долго едем, а нет ни повозки, ни путника.

— В самом деле! — согласился Рик.

— Так случается, когда дорогу перекрывают. Вопрос: для чего?

В его глазах плеснулась догадка.

— Машины развернуть! — приказал я. — Бойцов рассредоточить! Командира минометной батареи ко мне!

Очхи позволили нам провести маневр, наверное, надеялись, что мы постоим и одумаемся. Нас следовало подпустить поближе: гладкоствольные ружья не стреляют далеко. Надеялись они зря: я велел обстрелять опушку. Если там никого, отклика не последует. А вот засада обстрела не выдержит, потому как подумает, что обнаружена. Первые мины разорвались; из леса ответила батарея. Их прицел был не точен: не успели пристрелять местность. Я велел отогнать машины за пригорок, а бойцам — занять оборону. Минометчики получили приказ: умереть, но батарею накрыть. Они это сделали: помог лес. В поле мина рвется, едва коснувшись земли, в лесу — ветки. Батарею трехдюймовок засыпало осколками, и она умолкла. Вываливших из леса солдат мы заставили лечь автоматным огнем. Лишившись поддержки артиллерии и ряда командиров (бойцы отстреливали их прицельно), очхи не выдержали и откатились. Я немедленно отвел роту, посадил ее в грузовики и дал деру.