Чтение онлайн

– Я так и сделаю, – ответил король Эдуард.

На следующий день, 11 декабря, Эдуард больше не был королем. Не прошло и сорока восьми часов, как ворота поместья Ротшильдов распахнулись и пропустили черный лимузин. Сидевший в нем человек только что отказался от короны самой великой империи по самой романтичной причине. Все пять континентов с любопытством следили за событиями в доме Юджина Ротшильда. Энсфельд стал не менее известен, чем Майерлинг [11] . Это событие тут же обросло слухами и забавными сплетнями. Говорили, например, что бывший король, превратившийся в герцога Виндзорского, устраивал в замке роскошные приемы, а счета за свои развлечения посылал гостеприимным хозяевам. При виде счетов от экс-монарха у бухгалтеров вытягивались лица, и братьям-баронам, Юджину и Луи, это вскоре надоело. Они вышли из положения решительно и нетрадиционно, как и подобает Ротшильдам, обратившись в деревенский совет с просьбой избрать герцога почетным главой Энсфельда. Совет, конечно, не отказал, и теперь все счета направляли для оплаты непосредственно почетному главе, Эдуарду.

Но это только слухи. Герцог жил спокойно и уединенно, играл в гольф, а все его расписание строилось вокруг шести тридцати пополудни. Именно в это время для него освобождали специальную переговорную комнату (у Юджина было что-то вроде своей телефонной подстанции), все местные линии освобождались, и Эдуард мог спокойно разговаривать с Уоллис, которая все еще оставалась в Каннах.

Тем не менее пребывание почти мифического гостя в поместье сказалось на манерах высшего общества Центральной Европы. Когда герцог решил присоединиться к Ротшильдам и их гостям во время очередного званого обеда, все были шокированы. Бывший король носил черный галстук с мягким, а не жестким накрахмаленным воротником, как было принято. Этот факт спровоцировал нечто, похожее на взрыв, в области портновского искусства. Кроме того, Эдуард ввел еще одно новшество. По словам барона Юджина, именно он изобрел поздний завтрак, плавно переходящий в обед. Буквальный перевод придуманного им названия звучит как «завтрако-обед», то есть поздний и очень сытный завтрак. Герцог предпочитал начинать день именно такой трапезой, зато в полдень, когда все собирались на второй завтрак, он уже ничего не ел. Почин герцога с восторгом был подхвачен утонченной австрийской знатью.

В последний раз Австрия наслаждалась имперским блеском, и в последний раз представитель австрийской ветви Ротшильдов смог оказать гостеприимство, соразмерное своему имени.

Энсфельдские каникулы стали серьезным вкладом в дело укрепления престижа семейства Ротшильд, сам Луи, казалось, стал олицетворением феодальных традиций. Но стандартным его поведение назвать трудно.

В 1937-м, вскоре после отъезда герцога из Энсфельда, барон был в гостях у своего друга. Обед был в разгаре, когда за окном послышалось жалобное мяуканье. Ротшильд открыл окно, вылез на подоконник, обогнул стену по карнизу, забрал испуганного котенка и вскочил обратно в комнату. Все произошло так стремительно, что его не успели остановить.

Подобные подвиги Луи совершал и раньше. Он всегда был замечательно силен физически и отличался редким самообладанием. Его отец, Альберт Ротшильд, первым покорил пик Маттерхорн, а сам Луи поднимался на множество горных вершин и, если никакой вершины в данный момент под рукой не было, использовал для своих альпинистских подвигов городские здания.

В 1937-м ему было уже пятьдесят пять; карниз, по которому он шел, был на уровне пятого этажа, и, кроме того, уже стемнело.

– Барон, это – работа для пожарной команды. Зачем рисковать жизнью? – спросил его один из гостей.

– Привычка, милейший, – ответил барон с обычной холодной улыбкой.

Все поняли, что это означало. Немецкие армии сосредоточились на границе. Большинство из тех, кто оказался в таком же положении, как Луи, сочли за благо уехать. Его брат Юджин перебрался в свой парижский дом. Старший, Альфонс, скрылся за швейцарской границей. Но Луи продолжал оставаться в Вене.

С холодной лихостью Луи шел навстречу судьбе. Как ни странно, деловая жизнь в банке была активнее, чем когда-либо. По-прежнему его секретари усердно трудились в обитом шелком кабинете в Ренгассе. По-прежнему по средам хранитель Венского музея истории искусств завтракал у барона и проводил для него своего рода художественный семинар. По-прежнему по пятницам с утра к барону приходил профессор ботанического сада, нагруженный новыми любопытными экземплярами растений. По-прежнему по воскресеньям директор Анатомического института навещал барона и обсуждал с ним разнообразные диаграммы и книги по биологии.

По-прежнему дважды в неделю господин барон катался верхом на верном Липиззанерсе. Жизнь текла своим чередом, но друзья барона в жокейском клубе покачивали головами. Луи Ротшильд, глава Австрийского дома и живое воплощение еврея-капиталиста, вызывал особую ненависть фюрера. Зачем барону оставаться? Зачем превращать себя в живую мишень?

Такое поведение оправдывалось двумя причинами. И обе были династическими. Одна из них была скрыта от общества, знали о ней только сотрудники Луи, а всеобщим достоянием она стала много позже. Другая причина была всем известна и очевидна. Как глава Австрийского дома, Луи находился постоянно в центре внимания. Даже намек на его отъезд мог окончательно вывести из строя финансовую машину Австрии, которая и так работала с перебоями. Глава Дома Ротшильдов (мы уже сталкивались с подобными случаями) – это, прежде всего, принцип, а потом уже человек.

Барон славился стремлением к совершенству во всем, для него принцип превратился в догму. Он не стал переезжать ближе к границе. По требованию Гитлера канцлер Австрии отправился в Берхтесгаден, и в то же время Луи уехал из Вены, чтобы покататься на лыжах в Австрийских Альпах. Тем не менее, когда 1 марта 1938 года к нему в Китцбюхель прибыл курьер Французского дома Ротшильдов с предупреждением об опасности, Луи отложил лыжные прогулки и возвратился в Вену. Он не собирался бежать в Цюрих.

В четверг 10 марта барон получил из Швейцарии телеграфом последнее предупреждение. На следующее утро немецкие отряды устремились через границу. Государственный корабль неминуемо шел ко дну, и никакие принципы не могли спасти положение. В субботу около полудня Луи и его камердинер Эдвард прибыли в аэропорт Вены, они собирались вылететь в Италию. Предлогом явилась необходимость посетить команду игроков в поло, принадлежавшую барону. На контроле, уже в двух шагах от самолета, проверяющий офицер СС узнал барона и конфисковал его паспорт.

«Тогда, – вспоминал камердинер, – мы пошли домой и стали ждать».

Ожидание было недолгим. Вечером перед дворцом Ротшильдов, как и перед сотнями других еврейских домов, появились два человека со свастикой на нарукавных повязках.

Дворецкий не мог допустить такого нарушения этикета, каким являлся арест. Сначала он должен выяснить, дома ли господин барон. Спустя пару минут дворецкий вернулся и заявил визитерам, что господин барон отсутствует. Ошеломленные таким приемом вояки пробормотали что-то невнятное и скрылись в ночи.

Но в воскресенье они вернулись вновь, на этот раз в сопровождении шестерых головорезов в стальных касках и с пистолетами, чтобы дать достойный отпор проискам высшего общества. Господин барон пригласил старшего пройти в кабинет и сообщил ему, что после обеда он готов последовать за ним. Пришедшие смутились, посовещались и вынесли вердикт: пусть ест.

Барон ел в последний раз среди блеска и роскоши. В окружении конвойных, поигрывающих пистолетами, стоявших неподалеку от стола. Лакеи с поклоном внесли блюда с едой, и комната заполнилась ароматом соусов. Барон неторопливо закончил трапезу; после фруктов, как всегда, ополоснул пальцы в специальной чашке; вытер руки салфеткой из дамасского полотна; с наслаждением выкурил обязательную послеобеденную сигарету; принял сердечное лекарство; утвердил меню на следующий день и только после этого кивнул пришедшим и ушел вместе с ними.

Поздней ночью стало ясно, что он не вернется. Ранним утром добросовестный камердинер Эдвард упаковал уникальное постельное белье хозяина, его туалетный комплект, внимательно отобрал нижнее белье и верхнюю одежду, несколько книг по истории искусства и ботанике – обычный набор, который барон брал с собой, когда ему приходилось принимать очередное утомительное приглашение на уик-энд. Все было сложено в чемодан из свиной кожи, с которым Эдвард и появился в полицейском управлении. Его прогнали, и он вынужден был уйти под злобный хохот полицейских.

Появление камердинера сыграло свою роль. Нацистский следователь был заинтригован, и первый допрос Луи он посвятил тому, чтобы удовлетворить свое легко объяснимое любопытство.

– Так, значит, вы – Ротшильд. Ну и сколько у вас денег?

Луи ответил, что если собрать весь штат его бухгалтеров и снабдить их последними сведениями о мировом рынке акций и товаров, то им понадобится работать несколько дней, чтобы дать относительно точный ответ.

– Хорошо, хорошо. Сколько стоит ваш дворец?