Чтение онлайн

В наступившей жутковатой тишине послышался шум, но это не был внешний шум.

На улице раздался целый сонм оглушительных хлопков, и небо подсветили несколько сигнальных ракет.

– Облава, – сказал Рыжий.

Прогулка

Стеклов полулежал на стуле, кутаясь в свое пальто, и перечитывал написанное с равнодушным, скучающим выражением лица. Топить печь было лень, отчего в доме было прохладно. Писатель брезгливо посмотрел на коробочку с кокаином: через некоторое время он открыл ее и равнодушно, не раскатывая дорожки, засунул в нос щепотку порошка.

– Что я здесь делаю? – произнес он, и прислушался, как будто надеялся услышать ответ.

Он встал, прошелся по комнате, и, приняв театральную позу, замер посреди комнаты.

– Кто все эти люди? Кто они мне? Кто я? Я-то, черт возьми, – кто? – обратился он в пустоту, и громко, демонически расхохотался, – что я могу рассказать о них, с чего я вообще решил, что имею право рассказывать истории?

Он устало плюхнулся на стул. Хотелось в душ. Такси. Городских огней. Страстных, заботливых шлюх. Наркотиков и шума, заглушающего безмолвное течение времени. Хруст банкнот и мягкие провалы памяти. Музыка. Пьянящая. Разная. Домашние животные, облаченные в сбрую, ошейники, меховые костюмы. Волнистые попугайчики. Чихуахуа. Холодная вежливость. Разноцветные супергерои, дружелюбным сонмом замерзшие над спешащими, маленькими людьми. Жадные дети, насыщающиеся плодами чужого воображения. Уютный террор. Сексуальная молодая плоть, заполняющая улицы и умы. Запах алкоголя, похоти, опиума, крови и свободы, переполняющий притоны.

Хотелось поговорить.

«Не найти ли Павла Антоновича?» – подумалось было Стеклову, но ему не хотелось делиться кокаином, и эта «порошковая» меркантильность тоже его раздражала.

Тем не менее, потуже замотав шарф и положив в карман коробочку, он вышел на улицу, с удовольствием вдыхая вечерний воздух, наполненный запахом земли и леса.

Прогулка быстро привела Стеклова в хорошее настроение, в голове зароились мысли: яркие, как метеоры, они вспыхивали разноцветными привлекательными вспышками. Никите не удавалось схватить их за разноцветные хвосты, но это не беспокоило его, он чувствовал – вся необходимая информация для книги уже находится у него в голове.

Разбитая, комковатая поверхность дороги, казалось, подпитывала его энергией.

Павла Антоновича он обнаружил на окраине деревни, тот сутуло сидел на горке бревен, опершись на колун и, по-видимому, о чем-то размышлял. Увидев подошедшего Стеклова, новый приятель заметно оживился.

– Хочешь еще историю? – спросил он с надеждой.

– Да я сам могу тебе историю рассказать, борода ты козлячья, – ответил Стеклов дружелюбно, – а то сейчас выдумаешь опять чего, а потом порошком делись.

– Господь с тобой, какие выдумки? Выдуманные истории не стоят и миллиграмма порошка. Даже этого не стоят. – Павел Антонович достал спрятанную за комлем бутылку самогона, мутноватый стакан и показал Никите.

– Как по мне, воображение у писателей – не главный инструмент, оно им нужно для шлифовки внутренних бурь. Что, по-твоему, есть выдуманные истории?

– Выдуманные истории – это те, которых не было.

– Хах! – Павел Антонович быстро плеснул в стакан самогона, выпил и смачно утер рукавом губы, – тогда, по-твоему, всякие истории про Иисуса, скажем, Сиддхартху или Мухаммеда тоже неправда? А ведь эти истории заставляют людей любить и убивать друг друга; кого-то делают хозяевами, а кого-то рабами. Можно ли сказать, что история, погружающая целые культуры в массовый психоз – неправдива?

Конец ознакомительного фрагмента.