Чтение онлайн

– То есть, ты хочешь сказать, что если ты найдёшь свой идеал, то будешь любить по-настоящему? – Я думала, что поймала Канарейку на слове. – А любви же, по-твоему, нету.

Вадим с усмешкой кивнул:

– В том-то и дело. Идеалов в этом мире не существует. Их нет. Всегда думаешь, что это – предел, а потом видишь ещё лучше, ещё и ещё. Так бесконечно. Поэтому настоящей любви нет тоже, как это ни печально.

На это раз ни я, ни Виталик ничего не ответили. Я уже поняла, что спорить с Канарейкой бесполезно – себе же дороже обойдётся, и на десять моих аргументов он обязательно отыщет двадцать опровержений. Да и стоило ли, в конце концов, стараться что-то ему доказать? Всё равно каждый останется при своём мнении. Тем более, что мы уже подходили к школе.

Возле самого крыльца Вадим взглянул на часы, деловито распорядился:

– Так…Скажи нашим – завтрак после второго урока отменяется. Собираемся, как всегда, за углом, возле забора, будем договариваться о сегодняшнем контрударе.

Вот так-то…Всё, о чём мы говорили по дороге в школу, было только пустым сотрясанием воздуха. Канарейка дал установку на ответный ход – и никто из нас ему не возразил.

Около раздевалки мы встретили Маргариту Ивановну – она как будто специально стояла тут с минуты открытия школы и пыталась вычислить Вадима. Сегодня ей повезло несравненно больше, чем вчера.

– Канаренко! Немедленно ко мне в кабинет! – Визгливый голос директрисы мог напугать кого угодно, но только не Канарейку.

– Достала уже, королева Марго…- Бормотнул он себе под нос тихо и тут же мило, открыто улыбнулся. – Одну минуту, Маргарита Ивановна, только дублёнку повешу!

У меня даже настроение значительно приподнялось. Еле сдерживая смех, наблюдала я за тем, как неторопливо и старательно Вадим расстёгивает свой «пилот», снимает его, идет вешать на вешалку.. Но вот процедура раздевания завершилась, и Вадим подошёл к директрисе подобно арестанту, сцепив руки за спиной.

– Я готов, Маргарита Ивановна. Ведите.

– Идём. – Сердито буркнула та, явно раздосадованная его вечной невозмутимостью. – И прекрати паясничать, ничего смешного не вижу.

Следуя за Марго, Вадим помахал нам рукой на прощание:

– Счастливо оставаться! Если не вернусь, считайте меня коммунистом!

Мы ещё долго стояли, провожая его глазами. Наконец Виталик вздохнул:

– Ладно. Пойдём что ли на алгебру? А то с этой войной скоро совсем учиться перестанем.

Его настроение отсутствовало напрочь, это было видно невооружённым глазом.

– Ты чего? – Участливо тронула я Виталика за плечо. – Тебе Вадьку жалко что ли, да?

Он покачал головой:

– Чего его жалеть? Он сам себя никогда не жалеет. Думаешь, он переживает сейчас? Ни капельки. Чем больше Марго психует, тем Вадьке прикольней. Сейчас опять велят родителей в школу позвать. Как будто это что-то изменит! Пора бы им уже понять, что эти меры против него бесполезны.

– А какие не бесполезны? Из школы исключить?

– Ну да, за что его из школы исключать? Он учится нормально, а как артисту ему цены нет, это вся школа знает. Он – наша культурная гордость, кто захочет сук рубить, на котором сидит?

– Интересно…А Вадим об этом знает?

– А то нет. Поэтому и отрывается на всю катушку. Знает, что его всё равно не выгонят, чего бы он ни сделал.

– По-моему, это нечестно. И жестоко. Учителя ему ничего плохого не сделали, зачем он над ними издевается?

В ответ на это Виталик только плечами пожал:

– Не знаю. Натура такая, наверное. Он с детства такой, Ксюш, ты просто ещё не привыкла.

– Трудно привыкнуть к тому, что неправильно.

– А Вадька весь неправильный. Он не такой, как все, поэтому с ним и интересно.

– И поэтому вы все на любое безрассудство вместе с ним идти готовы? – Усмехнулась я, и Виталик согласился:

– Может быть и поэтому.

– А что он там говорил о драке во дворе, когда вы в милицию попали?

– А…- Виталик нахмурился, вспомнив то, что было. – Это после того, как Шумляев Севку отделал. Мы ещё не в курсе были. Сидим во дворе, в карты режемся: я, Вадька, Шурик Чернов и Шумляев. Погода хорошая, настроение классное, птички поют. Видим, звёздновские к нам толпой идут: Кирюха Дубровин, те двое, что ты вчера видела – Костик с Ромкой, и ещё пара ребят.

Мы сперва удивились: они обычно к нам сюда не любят ходить, в основном мы к ним на дискотеки бегаем. Потом обрадовались, подумали, просто в гости пришли, соскучились. Вадька первый срывается, к Кирюхе идёт: «Здорово, пацаны, каким судьбами?!» Ещё сообразить ничего не успел, а Кирюха ему ка-ак въедет по лицу – одним ударом с ног сшиб. Ну, а потом драка началась, прямо во дворе, где дети и бабульки гуляют, прикинь? Кто-то, конечно, милицию сразу же вызвал. Костика и меня с Вадькой поймали, в ментуру увезли, а остальные смотаться успели. Вот так-то…

Я слушала Виталика, затаив дыхание:

– И что же? Что дальше?

– Как – что? – Он взглянул на меня удивлённо. – Дальнейший ход событий тебе известен. В милиции нам пригрозили, что на учёт поставят, потом родители нас оттуда забирали. А Вадька с тех пор никак не остынет – как же, по лицу его ударили у всех на виду! Его самолюбие такого оскорбления выдержать не в состоянии. Вот он и отыгрывается по сей день.

Меня осенила внезапная мысль, которая, едва возникнув в голове, заставила моё сердце ёкнуть. Я была ошеломлена открывшейся мне истиной:

– Это что же получается…Все вы сейчас воюете из-за того, что этот…Как его? Дубровин…Разбил лицо вашему Канарейке?! Это ЕГО МЕСТЬ?! Не принципы, не идеи, а просто…Это невероятно! Почему бы Канарейке не мстить за своё задетое самолюбие в одиночку?!

Виталик спокойно дождался, пока я закончу возмущаться, после чего так же серьёзно объяснил:

– Потому что его самолюбие – это и наше самолюбие тоже. Канарейка наш лидер, а я тебе уже говорил, что любой из наших пацанов в тусовке за него жизнь отдаст.

Такая вот своеобразная логика. Оспаривать её не было смысла – многого я, стало быть, просто ещё не понимала.

– Но сегодня, кстати, идут мстить за тебя, а не за Канарейку. – Напомнила я, помолчав немного.

– А! – Отмахнулся Виталик досадливо. – Это опять же нужно только Вадьке. Это его месть, а не моя. Если честно, Ксюш, очень жаль, что мы со звёздновскими воюем. Кирюха – классный парень. Правильный, честный. Порядочный, одним словом. Их с сестрой отец бросил, когда он совсем маленький был. Мать всю жизнь одна билась, чтобы детей поднять – любовников заводила денежных.. А теперь дочку замуж отдала и совсем опустилась. Постоянно поддатая ходит, её из-за этого всегда со всех работ увольняют. А Кирюха в доме и хозяйка, и рабсила. Он подрабатывает в свободное время, чтобы матери помочь.