Чтение онлайн

Послесловие

После атомных катастроф в Чернобыле в 1986 году и в Фукусиме в 2011 году неограниченная вера в прогресс с атомной энергией абсолютно непонятна нам сегодня. Но мы не должны забывать, что вопрос, какую роль будут играть атомные электростанции в энергоснабжении будущего, остается открытым. Лауреат Нобелевской премии по физике Роберт Б. Лафлин пишет: «Мир будущего не будет свободен от атомной энергии, хотя не ясно и зависит от будущих событий, какую долю займет энергия атома». [19] Даже в многострадальной Японии большинство реакторов должны снова войти в ближайшее время в сеть. Великобритания даже получает за запланированный реактор в Хинкли-Пойнт субсидии в двузначной миллиардной сумме от Европейского сообщества. С точки зрения многих британцев, атомная энергия вносит важный вклад в охрану климата, что представляет явную противоположность преобладающему мнению в Германии с ее предполагаемым выходом из ядерной энергии до 2025 года.

Если с высоты сегодняшних знаний оглянуться на послевоенную историю, то выяснится, как знаменитая формула Эйнштейна E = mc2, реализованная при расщеплении ядра, повлияла на нашу жизнь. Борьба

Советского Союза за атомное равновесие с США была мотором для развития научных и технических проектов в «Атомном проекте» и вне его. Уже вскоре после атомных бомбардировок на Хиросиму и Нагасаки в США в августе 1945 года началось стратегическое планирование использования этого оружия против прежнего союзника Советского Союза. Разумеется, тогда еще американские запасы атомных бомб были слишком малы: в 1946 году США создали 9 бомб, в 1947 году – 13 и в 1948 году – 5619. Даже знаменитый математик Джон фон Нейман, один из изобретателей современного компьютера, рекомендовал американскому правительству первыми использовать ядерное оружие против СССР. [20]

Необходимое сотрудничество между советскими и немецкими горняками воплотилось в работе СГАО «Висмут», похожее сотрудничество имелось также в науке и между университетами. После конца ГДР и объединения с ФРГ в 1990 году большая часть этих продолжительных отношений прекратилась – лишь немного восточных немцев вопреки пятилетнему, вплоть до десятилетнего, обучению русскому языку владеют им.

Но от истории не уйдешь. В Государственном историческом музее Москвы и в Новом музее Берлина происходила в 2012/2013 гг. большая выставка «Русские и немцы. 1000 лет искусства, истории и культуры» под покровительством президентов Владимира Путина и Иоахима Гаука. При этом речь не шла преимущественно об истории государственных отношений наших стран, а больше о людях – русских и немцах.

Одна статья в каталоге несет заголовок: «Упущенная дружба. К советскому присутствию в общественной жизни Советской оккупационной зоны и ГДР». [21] Там указывается, что в 1988 году в Обществе немецко-советской дружбы было 69 млн членов, хотя, может быть, только на бумаге, чтобы подтвердить минимум «общественной активности». К сожалению, там не упоминается СГАО «Висмут», где такая дружба была не только на бумаге, а вытекала просто из ежедневной общей работы на поверхности и под землей.

Девиз официального немецкого Года в России и Года России в Германии в 2012/2013 годах звучал: «Германия и Россия – вместе строить будущее». Пусть этот девиз останется и для ровесников – воспоминания о совместном общем прошлом должны стать импульсом для общего будущего модернизированного немецко-русского партнерства согласно русско-европейским отношениям и вопреки всем краткосрочным отступлениям. Холодная война должна остаться в прошлом, и «руда для мира» должна поддерживать баланс сил между Западом и Востоком как основу стабильного мирного порядка в Европе и мире.

Клеменс Вайсс родился в 1955 году в Берлине. Пережил в детстве бомбардировки Берлина, эвакуацию и голод. Его детство и юность прошли на закрытых объектах СССР в Обнинском и Сухуми, где его отец известный физик-ядерщик, работал над советским атомным проектом. После возвращения на родину получил в Лейпциге медицинское образование и докторскую степень. Завершил профессиональную карьеру в 2000 году должностью главного врача хирургического отделения. В 2002–2006 годах занимал должность уполномоченного по правам человека Саксонской земельной врачебной палаты. Сопровождал гуманитарные транспорты в Белоруссию и на Украину.

Пролог

Некий мужчина появился в конце 1945 года в нашей семье, которая жила, а лучше сказать ютилась с августа в Роннебурге (Тюрингия) в офисных помещениях покинутой ниточной фабрики. Его звали Качкачян. Его действительно звали так. Однако отец называл его всегда «Кэч эс кэч кэн», [22] причем мне было не ясно, обычный ли это английский язык или американский. Во всяком случае, это имя обозначало, видимо, американскую борьбу, в которой позволены все приемы. В данном случае это было прямое попадание в цель, так как этот армянский офицер Красной Армии вывозил ученых поверженной Германии для работы в Советский Союз, совершая это под сильным давлением. Крупный мужчина с огромным носом и кустистыми усами часто появлялся в нашей маленькой семье и вел бесконечные беседы с родителями на отличном немецком языке. Роскошный нос армянина привлекал любопытство Беттины настолько сильно, что мама взглядами и жестами беспрерывно призывала ее во время кофепития не смотреть так пристально на этот орган и не задавать глупых вопросов. Однажды, наливая Качкачяну кофе, она вместо «Не хотите ли сливок в чашку?» сказала: «Не хотите ли сливок на нос?» [23] Правдива ли эта история, это другой вопрос.

Речь шла всегда об одном: отец должен был поехать с семьей в далекую Россию, чтобы работать там как ученый физик-атомщик. Никогда не говорили «в Советский Союз». «Мы едем в Россию» – шептали в семье. Возможно, вечный голод, стесненные жилищные условия на старой ниточной фабрике в Роннебурге и чувство чужеродности в этом городе повлияли на отношение к происходящему. Но мы, дети, не обращали большого внимания на события. Мы беспокоились только, видя валяющиеся страницы из старых журналов с клеветническими изображениями России и успокаивали себя тем, что теперь там совсем по-другому. Но в целом приключение в неизвестной стране не представлялось нам в очень уж мрачном свете. Однажды отец исчез и вернулся через несколько недель потолстевшим и с животом, видимо, из заключения в дрезденской камере.

Он официально объявил: «Мы едем в Россию».

«Когда?»

«Узнаете!»

«А куда?»

«–»

«Насколько?»

«–».

Появился Полянский, мужчина, который должен был давать нам первые уроки языка в далекой России. Позже мы узнали, куда едем: поселок назывался Обнинское, который через много лет превратился в город с названием Обнинск. И с этого момента мы стали называть себя русскими.

Корнелиус Беттина Клеменс

Детство

Кто же это «мы»?

Корнелиус, год рождения 1933, и два воскресных близнеца Беттина и Клеменс, год рождения 1935 – три ребенка от брака Карла Фридриха Вайсса (по кличке КФ), родившегося в 1901 году, и Хильдегард, девичья фамилия Иоахим, родившейся в 1900 году. И еще сестра матери Кристина, по прозвищу Тунтун, которая примкнула к нам из Берлина.

Мы считали себя мало похожими друг на друга, и лишь позже наши дети и внуки будут все время удивляться сильному семейному сходству. Особенно близнецы были очень разные. Я всегда искал близость к моей не очень нежной матери. Часто я прерывал игру в садике, бежал в дом, искал мать и, увидев ее и лишь крикнув: «Мама!», возвращался обратно. У Беттины и Корнелиуса всю жизнь были трудности с суровой матерью, в особенности Беттина страдала от ее официального и неласкового обращения.

Меня всегда занимал вопрос, что же такое «воспоминания», насколько глубоко перемешаны собственные воспоминания с фантазией и услышанным. Но кое-что я помню, пожалуй, как однозначно пережитое. Так, я вижу себя стоящим у пианино, положа руки на его край, и с восхищением внимательно слушающим музыку, которая извлекалась проворными руками пианистки, репетиторши матери. Я вижу комнату, мебель, я слышу музыку, вспоминаю еще неясное чувство счастья, не помню только лица женщины.

Когда это было? Сколько ребенку должно быть лет, чтобы видеть над краем пианино? Четыре года? На примере многих других воспоминаний я знаю, что моя выходящая из берегов фантазия и неспособность отделить пережитое от придуманного, а придуманное от ожидаемого до сих пор владеют мной и уводят от реального мира. И такими они и были, и сегодня еще есть, все мои «истории», обремененные недостатками сказочника, и вообще всегда говорили: «Опять ты, Клеменс!» В моих высказываниях привыкли допускать только некоторую степень соответствия истине. С такой предпосылкой можно жить, и в таком свете надо рассматривать и мое жизнеописание. В эпоху, когда еще не было письменности, требовался «рассказчик». Речь шла там гораздо меньше о правде или «правде», а больше о форме изложения. Жестикуляция и мимика, подбор слов и выражений было решающим, что сохранилось и сегодня. Много лет позднее в путешествиях на Восток я понял, что такое рассказчик, так как я бывал в гостях у большой семьи в Ливане на их ежедневных семейных встречах вечером с чаем, кальяном и кофе. На незнакомом языке я выслушивал длинные истории, которые мне никто не переводил, но которые, однако, производили на меня сильное впечатление оптически и акустически. Не понимая слов, я наслаждался этими часами; я научился понимать, о каких событиях идет речь. Пожалуй, настоящая ценность рассказчика – уметь захватить слушателя.

Конец ознакомительного фрагмента.