Чтение онлайн

Мама не плачет, лишь смотрит на Иста увлажнившимися глазами. На ее губах появляется тень улыбки.

— Прекрасное фото, Истон, — говорит она. — Ты снимал?

Ист стоит, сцепив пальцы в замок.

— Да, — отвечает он. — И печатал тоже я.

Кивнув, мама возвращает фоторамку Лео, затем тянется к Исту и обнимает его. Жест до того простой, что поначалу никто, и в первую очередь Ист, этого не осознаёт, но затем он отвечает на объятье, и Лео видит, как дрожит и сморщивается его лицо, когда мама крепче обхватывает его плечи.

Прощение может наступить по-разному, в самые неожиданные моменты. Лео изо всех сил заставляет себя не думать, что со смертью бывает точно так же.

Ист и мама отстраняются друг от друга только после того, как он, усмехнувшись себе под нос, жестом показывает на ступеньки, где высится стопка книг о горевании и преодолении утраты. Книги лежат там аж с сентября, думает Лео, а все потому, что и мама, и она сама упорно не желают признавать их необходимость.

— У нас тоже такие были, — сухо произносит Ист. — Когда мама умерла.

— О да. — Мама понимающе улыбается в ответ. — Нам присылала их моя сестра, тетя Лео. И еще кое-кто. — Она пожимает плечами. — Что ж, люди делали это из добрых побуждений.

— Там еще был дурацкий сборник упражнений, — вставляет Лео.

Ист, прищурившись, всматривается в корешки.

— По-моему, нижняя до сих пор стоит у отца на полке. Кстати, неплохая. Без всяких там упражнений или контрольных тестов.

Лео и мама одновременно и одинаково прыскают, и этот черный юмор, резкий короткий смешок, похожий на собачий лай, расслышит лишь тот, у кого был повод смеяться так же. Ист слышит и узнаёт, и его глаза на миг вспыхивают.

— Да, очень многие поступают из добрых побуждений.

Вскоре после этого он уходит. Лео машет вслед автомобилю и, обхватив себя руками, смотрит, как красные огоньки фар растворяются в темноте. Сегодняшняя погода пришлась бы Нине по душе — холодная и бодрящая, но не промозглая, с легким дыханием морозца, характерным для зимы в Южной Калифорнии. «Зима с большой буквы», — говаривала Нина убежденным тоном человека, чье самое близкое знакомство со снегом ограничивалось заказом «строганого льда» [10] , который им каждое лето доставляли в термофургоне.

Лео оставляет входную дверь открытой. Сейчас мама велит ее закрыть, сейчас скажет, что Лео выпускает тепло наружу, что электричество стоит денег и все остальное, что сказала бы Нине, будь та здесь. Но мама почему-то молчит. Лео оборачивается и видит, что мама стоит возле лестницы и разглядывает книжки. Их штук пять-шесть, одни тоненькие, другие толстые, как старый Нинин учебник по биологии углубленного уровня, который она забыла сдать в библиотеку в конце прошлого лета. Учебник так и лежит на столе в ее комнате, и с его обложки смотрит скользкая на вид зеленая лягушка с выпученными холодными глазами.

— Мам? — окликает Лео, но мама не слышит, и Лео захлопывает дверь, стукнув ею чуть сильнее обычного. Вздрогнув, мама выходит из задумчивости. — Прости, она сама, — лжет Лео.

— Келли на самом деле хотела как лучше. — Мама указывает на книги. — А эти еще и стоили наверняка недешево.

— Наверняка, — соглашается Лео, хотя о цене книг не имеет ни малейшего представления. Она все еще держит подарок Иста, словно боится, что драгоценное фото исчезнет, если она выпустит его из рук, исчезнет так же, как Нина. — Ты, кажется, хотела посмотреть фильм?

— Что? Ах да. Про пришельцев. Конечно. Давай посмотрим.

Они разжигают в камине искусственные поленья, разогревают замороженную пиццу (сколько бы Лео ни колдовала с температурой в духовке, начинка все равно получается еле теплой), наливают в бокалы безалкогольный сидр и переносят все это на кофейный столик. Лео успевает первой перехватить пульт и сэкономить не меньше десяти минут, в течение которых мама жала бы не на те кнопки или случайно переключала канал вместо регулировки громкости.

Поначалу все вроде бы хорошо, однако постепенно Лео ощущает в комнате едва уловимую напряженность. Лео один за другим съедает два кусочка пиццы, а вот мама почти не ест, да и к сидру не притронулась. На экране происходит много всего захватывающего — инопланетяне уничтожают Лос-Анджелес, Уилл Смит произносит громкие, пафосные фразы, но Лео мысленно тянет к маме, как ребенка — к полкам в магазине игрушек.

«И зачем только Ист ляпнул про эти книжки?» — думает она. Они с мамой были так близки к тому, чтобы пройти это чудовищное испытание праздником: посмотрели бы фильм, поели пиццы, а потом Лео поднялась бы к себе, заперла дверь и скроллила бы Нинин телефон, притворяясь, что это обычная ночь и Нина, обложившись учебниками и тихонько чертыхаясь себе под нос, корпит внизу над домашкой. Лео понимает, что такого рода притворство вредно для психики (и в каждой из книжек, пылящихся на лестнице, одна-две главы непременно посвящены отрицанию), но по ночам, в одиночестве, Лео может позволить себе притвориться, и это то, благодаря чему она выживает днем.

Пришелец на экране только что разгромил лабораторию, и в этот момент мама протягивает руку за пультом.

— Можно я… — начинает она, и Лео дрожащими пальцами передает ей пульт. Как всегда, сперва мама путает кнопки и нечаянно увеличивает громкость, но затем все-таки нажимает на паузу, прервав оглушительный грохот, с которым пришелец крушит все подряд.

— Мам… — Съеденная пицца камнем лежит в желудке. Как глупо, как все это было глупо! Надо было просто пойти к отцу.

Мама, однако, встает с дивана и пересекает гостиную с решительностью, какой Лео не замечала в ней со времен «до». Лео торопится следом, гадая, не сломалась ли мама окончательно и не случится ли у нее нервный срыв прямо сейчас, когда на экране телевизора космический пришелец, питающийся людьми, застыл на середине трапезы. Может, еще не поздно вызвать такси, поехать в церковь на мессу и встретиться там с Истом и его семьей?

Мама идет прямиком к лестнице, спускается на несколько ступеней, сгребает в охапку все книжки о горевании, одну или две отдает Лео. На обложке верхней из тех, что остались у мамы, Лео видит печальную женщину, которая задумчиво смотрит в окно, завернувшись в шаль. «Сказать „Прощай“», — гласит напечатанный округлым шрифтом заголовок.

— Получается, так я должна выглядеть? — спрашивает мама, потрясая книгой перед носом Лео. — Как эта женщина?

— Ну, это больше похоже на обложку дешевого любовного романа, из тех, что продаются на кассе в продуктовом, — высказывает мнение Лео, и на мамином лице появляется улыбка.

— Какая чушь, — вздыхает она, проходя мимо Лео обратно в гостиную. Денвер мгновенно вскидывает голову, треугольники ушей, словно два маленьких радара, поворачиваются следом: покормит или наругает? — И о чем только Келли думала? Как будто книжками тут поможешь! — Мама обводит широким жестом весь дом, однако Лео понимает, о чем она. Ничто не способно заполнить пустоту, образовавшуюся после смерти Нины. Не успевает Лео и глазом моргнуть, как мама швыряет книжку в огонь.

— Мама! — испуганно восклицает Лео.