Чтение онлайн

Нтъ, не будемъ клеветать на человческое сердце; нтъ, почти вс женщины на мст добродтельной Амеліи имли бы такія чувства. Но рдкія ищутъ способовъ быть на ея мст; у которой нтъ брилліянтовъ, та хочетъ ихъ имть; у которой есть, та бережетъ. Мы бываемъ жестокосерды отъ привычки, забвенія и незнанія; надобно узнать, чтобы любить. Склонность къ блестящимъ бездлкамъ и роскоши происходитъ отъ недостатка въ опытахъ добродтели.

Между тмъ Германова дочь, не смотря на предсказаніе Доктора, разцвтала какъ свжая, прекрасная роза; для того Амелія назвала ее симъ именемъ, и черезъ три года взяла къ себ. Къ чему это? говорила въ своемъ обществ Баронесса Клакенбергъ, пожимая плечами; что выдетъ изъ этой двочки? Но любезная Принцесса слдовала любви своей къ добру, не думая, что мыслятъ и говорятъ объ ней люди. У нее было два сына: одинъ въ лта Розы, а другой старе, именемъ Фридрихъ, котораго, не смотря на ея благоразуміе, придворное воспитаніе уже крайне испортило. Принцъ не хотлъ слушать Амеліиныхъ совтовъ. "Я хочу, говорилъ онъ, чтобы сыновья мои воспитывались по моимъ правиламъ" — хотя въ самомъ дл не имлъ никакой идеи о воспитаніи и никакихъ правилъ. Онъ совсмъ ни во что не вмшивался, полагаясь на Фридрихова надзирателя, и никогда не спрашивая его о сын. Надзиратель имлъ такую же довренность къ дядьк, а дядька къ камердинеру, невжд и льстецу, который такимъ образомъ былъ единственнымъ гофмейстеромъ молодаго Принца.

Амелія освятила то мсто, на которомъ лежала безъ чувства Розина мать. Она велла построииь на лугу, близь дороги, маленькой домикъ; отдала его одному бдному крестьянину; купила ему двухъ Голландскихъ коровъ и приказала, чтобы онъ всякой день нсколько разъ выходилъ на большую дорогу, и бднымъ, усталымъ пшеходамъ предлагалъ свжее молоко въ фарфоровой чаш. Доброй и чувствительной Германъ выпросилъ у нее дозволеніе посадить тутъ кипарисовой и розовой кустъ: трогательное изображеніе Розы и матери ея. Сіе мсто называется памятникомъ гостепріимства; оно извстно въ Германіи.

Роза, пріученная любить отца своего, часто къ нему ходила; и время, проводимое ею въ Германовой хижин, было для нее самымъ лучшимъ временемъ. Дядя ея, наживъ въ Англіи нсколько тысячь талеровъ, возвратился къ брату своему, Герману; купилъ себ подл него землю съ домикомъ, и поселился тутъ съ женою и съ сыномъ, которой былъ старе Розы двумя или тремя годами. Она во дворц никогда не играла ни съ Принцами, ни съ дочерьми придворныхъ госпожъ, которыя запрещали имъ дружиться съ крестьянскою двочкою; и такъ не мудрено, что она скучала въ пышныхъ залахъ. Видя удовольствіе ласковаго отца своего, радость молодаго Вильгельма, ея двоюроднаго брата, которой давалъ ей множество цвтовъ, кормилъ яблоками, пирогами, и всегда игралъ съ нею отъ добраго сердца, Роза безъ всякаго философическаго и моральнаго умствованія находила, что люди въ хижин гораздо щастливе, нежели во дворц. Этотъ образъ мыслей утверждался въ ней съ лтами. Когда Роз исполнилось 14 лтъ, Амелія, любя ее нжно, поврила ей свои тайны и горести. Роза, будучи равна умна и чувствительна, скоро узнала, что ея благотворительница нещастлива и мужемъ и дтьми своими. Сравнивая положеніе сей милой Принцессы съ положеніемъ тетки своей, щастливой въ мирномъ семейств, любимой, всегда утшаемой мужемъ и сыномъ, она тайно говорила въ мысляхъ: "Нтъ, щастье не любитъ палатъ огромныхъ; чтобы укрыться отъ глазъ и зависти людей, оно поселилось съ невинностью и простотою въ смиренномъ домик земледльца".

Роза не бывала никогда въ собраніяхъ и на праздникахъ Двора; но ее видали иногда у Принцессы, и вс говорили о рдкихъ ея прелестяхъ. Она хаживала къ отцу только на нсколько часовъ, потому что уроки занимали все ея время; но въ пятнадцать лтъ, имя уже боле свободнаго отъ ученья времени, любя Искусства и чтеніе, она выпросила у Амеліи дозволеніе всякую недлю проводить съ отцомъ два или три дни. Германъ прекрасно убралъ для нее маленькую комнату подл своей: тутъ были книги, арфа и піано-форте. Когда Роза шла въ хижину, она скидала съ себя богатое платье и вс украшенія, кром Амеліина портрета, надвала блую юбку, корсетъ, соломенную шляпку, и казалась еще прелестне, нежели въ шелковомъ и кисейномъ левит: казалась Виргиліевою или Геснеровою пастушкою. Вс родные дожидались ее у Германа: дядя, тетка у братъ Вильгельмъ, которому тогда было уже 19 лтъ, Германъ любилъ сего молодаго человка какъ сына, и ревностно занимался его воспитаніемъ. Вильгельмъ былъ трудолюбивъ, обработывалъ землю, но читалъ и книги, особливо-же въ долгіе зимніе вечера; разумлъ музыку, подобно всмъ Нмецкимъ крестьянамъ, и, какъ многіе изъ нихъ игралъ пріятно на флейт. Ожидая сестры, онъ срывалъ вс цвты въ саду отца своего, приносилъ ихъ къ дяд и украшалъ ими ея комнату, сверхъ того зная, что Роза любила птицъ, сдлалъ для нее маленькой птичникъ въ Гермаковомъ огород. Однимъ словомъ, Вильгельмъ былъ нженъ, ласковъ, пріятенъ лицомъ, кротокъ, добродушенъ и чувствителенъ. Роза привыкла съ младенчества любить его какъ брата, и никогда въ обхожденіи съ нимъ не имла той робости, которая обнаруживалась въ ней при другихъ молодыхъ людяхъ. Но Вильгельмъ съ нкотораго времени сдлался скромне и задумчиве, Роза не примчала того; потому что онъ не перемнялся въ своемъ ласковомъ вниманіи къ ея удовольствіямъ. Она всегда приходила къ отцу въ субботу, чтобы провести съ родными цлой день, посвящаемый отдохновенію. Въ воскресенье поутру ходили въ церковь: и свтскіе люди, самые набожные, не могутъ вообразить, сколь сладостно для поселянъ исполненіе сей Христіянской должности! Людямъ всегда пріятно собираться вмст по одному чувству и мннію; тогда они съ любовію смотрятъ другъ на друга; мысль, что сердца ихъ однимъ занимаются, пріятна и душ и самолюбію — но это можетъ быть только въ сельскомъ храм. Какъ священна приходская церковь сама по себ для земледльца! въ ней онъ слышалъ первыя наставленія добродтели; тутъ Религія благословила его брачное соединеніе, тутъ онъ въ своемъ ребячеств пвалъ на крылос съ такимъ удовольствіемъ; туда приходитъ молиться съ врою; тамъ надется, и въ горестяхъ утшается!…

Можно наскучить удовольствіями, противными строгой Морали; то т, которыя считаются долгомъ благочестія и представляются памяти въ вид добрыхъ длъ, всегда милы сердцу. Великолпные обряды Богослуженія возвышаютъ душу поселянъ и пріятно занимаютъ ихъ часы свободные. Большіе годовые праздники составляютъ для нихъ эпохи въ жизни. Дти, увнчанныя розами, идущія съ важностію за служителями олтарей, — отцы и матери, смотрящіе на нихъ съ душевною радостію, — сельскія двушки, которыя украшаютъ жертвенникъ цвтами и собираются вмст пть Рождество Христово — имютъ такія живыя чувства, какихъ не могутъ дать сердцу наши свтскіе и по большей части скучные праздники.

Новые философы? знаете-ли вы, о чемъ говорю? Не думаю; но друзья человчества должны знать сію спасительную необходимость его [3] .

Прежде 5 когда Роза возвращалась во дворецъ, Вильгельмъ съ матерью провожалъ ее; но съ нкотораго времени не ходилъ уже дале памятника гостепріимства, не сказывая? для чего; одна мать его провожала Розу, и возвращаясь находила сына сидящаго въ глубокой задумчивости, между кипарисоваго и розоваго куста.

Сынъ Короля Англійскаго, въ проздъ, свой въ Берлинъ, остановился на нсколько дней въ столиц Амеліина Княжества. Для него давали балы, и Баронъ Сартисъ хотлъ также угостить Принца. Онъ думалъ, что Роза могла быть на его бал. Амелія съ удовольствіемъ на то согласилась, и сама Роза тайно веселилась мыслію явиться среди блестящаго собранія въ свит своей благотворительницы. До того времени, воспитываемая въ уединеніи и простот? она не чувствовала въ мирномъ сердц своемъ никакихъ движеній тщеславія; но когда, на канун бала, ей принесли отъ Амеліи блое атласное платье съ флеромъ и съ полевыми васильками, она вышла изъ себя отъ радости; тотчасъ надла его, и смотрясь въ зеркало, думала, что видитъ себя въ первой разъ: потому что въ первой разъ сравняла себя въ воображеніи съ другими женщинами, а когда человкъ дозволитъ себ такое сравненіе, то всегда обратитъ его въ свою пользу…. Сперва она подумала; "я желаю, чтобы Вильгельмъ увидлъ меня въ этомъ наряд;" а слдующія мысли ея обратились на балъ… Роза, противъ своего обыкновенія, во весь тотъ день не могла ничмъ заниматься; была въ волненіи и въ разсянности. это случилось въ субботу: она написала къ отцу, что не можетъ быть у него, не упоминая о праздник; но требовала, чтобы Вильгельмъ пришелъ къ ней на другой день посл обда, говоря, что въ случа отказа она на него разсердится.

Въ день бала Роза посл обда въ своей комнат одлась, выслала служанку, сла на кресла и взяла книгу; всякую минуту смотрла на часы, ожидая Вильгельма; подумала о бал — и вдругъ, отъ неизъяснимаго безпорядка въ идеяхъ, не только уже перестала нетерпливо ждать Вильгельма, но и боялась даже прихода его. Всякая минута, всякая мысль умножала эту боязнь. Волненіе сдлалось въ ней такъ сильно и мучительно, что она ршилась прежде назначеннаго часа итти къ Амеліи…. встала, взяла опахало, перчатки…. Въ сію минуту услышала Вильгельмовъ голосъ, затрепетала и не могла дышать…. Дверь отворилась; вошли и мать и сынъ. Первая, увидвъ Розу въ такомъ прелестномъ наряд, ахнула отъ удивленія и радости; а сынъ поблднлъ, ступилъ шага два, оперся на стулъ, и сказалъ: ахъ, Роза!… Въ голос его была такая жалкая укоризна, что Роза поняла всю ея силу; взглянула на Вильгельма; встртила его взоръ, упала на кресла и залилась слезами…. Тетка огорчилась, не понимая слезъ ея; глядла съ изуиленіемъ на сына, на племянницу…. Вильгельмъ, утшенный чувствительностію Розы, наконецъ ободрился, подошелъ къ ней и сказалъ: "Вотъ для чего не хотлъ я быть здсь! Не въ палатахъ, не въ богатомъ наряд люблю видть милую сестру мою; здсь не узнаю Розы; здсь бдной Вильгельмъ уже не братъ твой!"…

"Всегда, всегда милой братъ души моей!" сказала съ жаромъ Роза: "о Вильгельмъ! ничтожная суетность оскорбила истинную нжность: какая непростительная вина въ любви сердечной! Мн хотлось, чтобы ты видлъ меня въ этомъ платьи; а теперь ненавижу его, сорву съ себя, и не выду изъ комнаты!"… Она еще не успла договоришь, какъ Амелія прислала за нею Вильгельмъ просилъ, заклиналъ ее итти къ Принцесс. Роза въ замшательств, въ горести, медлила. Тетка и братъ оставили ее: Роза пошла къ Амеліи.

Она въ самомъ дл хотла бы освободишься отъ бала; но должно было исполнишь волю Принцессы, которая, замтивъ ея печальной видъ, приписала его робости и боязни явиться въ первой разъ во многолюдномъ собраніи. Амелія, какъ нжная мать, осмотрвъ весь нарядъ своей воспитанницы, велла позвать Баронессу Клакенбергъ, которая пришла съ дочерью, достойною своей матери, то есть спесивою, тщеславною и грубою. Баронесса не знала, что Роза хала на балъ, и съ удивленіемъ закричала: "какъ! и двица Германъ детъ съ Вашею Свтлостію?"… Конечно, отвчала Амелія: не правда ли, что она прекрасно одта? — "Да, платье очень богато." — Не богато, а къ лицу; вы согласитесь. — "Только двица Германъ врно сама себ удивляется въ такомъ наряд." — Ни мало; одни глупцы удивляются бездлкамъ. Но Баронъ Сартисъ ждетъ насъ. Подемъ. — Сказавъ это, Амелія вышла. Баронесса, въ великой досад, раза три повторила дочери: поди, поди скоре! что значило: "не пускай впередъ Германовой дочери!" Двица Клакенбергъ, не уступая матери въ ея благородной досад, нсколько разъ толкнула смиренную Розу, которая совсмъ не думала оспоривать.

Великой почести быть шагомъ впередъ! Молодая Баронесса, сидя въ карет подл Розы, всячески старалась измять ея прекрасное платье. Говорили мало. Мать и дочь злились; Принцесса, не смотря на кротость свою, на нихъ досадовала; Роза въ великомъ замшательств молчала…. Пріхали къ Барону. Вс глаза устремились на Розу; она всхъ затмила; одну ее видли. Англійской Принцъ три раза танцовалъ съ нею, и ухалъ съ бала, не зная, что есть на свт знатная двица Клакенбергъ. Среди такихъ блестящихъ пріятностей скромная, застнчивая Роза вела себя наилучшимъ образомъ: мысль о Вильгелъм удаляла отъ нее всякую суетную мысль. Въ грустномъ своемъ расположеніи она упрекала себя баломъ, и ничмъ не занималась; зависть не могла ничего осудить въ ней; тмъ боле пылала ненависть и злоба.

Старшій Амеліинъ сынъ, подобно отцу, не судилъ никогда собственнымъ умомъ и крайне удивился всеобщимъ похваламъ, которыми осыпали Розу. Онъ прежде совсмъ не замчалъ ее, и вря придворнымъ Госпожамъ, думалъ, что она не отлична ни красотою, ни умомъ своимъ. Но слыша, что вс хвалятъ ее безъ памяти, доброй Принцъ вдругъ смертельно въ нее влюбился, и на другой день открылъ свою тайну сыну Баронессы Клакенбергъ, другу его. Сей молодой человкъ, лтъ двадцати шести, воображалъ себя великимъ философомъ, потому. что онъ зналъ наизусть нсколько выраженій Вольтеровыхъ и Дидеротовыхъ, и старался слдовать въ жизни ихъ эпикурейскимъ правиламъ; сохранилъ въ душ всю надменность Нмецкихъ Бароновъ, но за то славился презрніемъ ко всмъ готическимъ наставленіямъ Морали. Обрадованный довренностію наслднаго Принца и мыслію, что во дворц будетъ еще новая тайностъ, онъ утвердилъ Фридриха во мнніи, что страсть его жива, и слдственно непобдкма, и старался уврить, что ему ни мало не безчестно погубить невинную двушку, воспитанную его матерью; примолвилъ даже, что Амелія будетъ рада такой связи, въ надежд удержать его тмъ отъ слабостей, мене благопристойныхъ. Принцъ, ободренный такимъ образомъ въ своей любви, написалъ къ Роз нжное письмо и спряталъ его, въ ожиданіи удобнаго случая. Дни черезъ два посл того привели ему пару лошадей, купленныхъ для него въ другомъ город. Это было въ самый часъ прогулки. Ему сказали, что лошади не очень смирны; но онъ считалъ себя славнымъ кучеромъ, и вздумалъ покатать на нихъ мать свою и Розу. Амелія сперва не хотла; наконецъ согласилась съ тмъ условіемъ, чтобы хать не дале памятника гостепріимства. Въ коляск было два мста: Принцесса и Роза сли въ нее, а Фридрихъ на козлы, и поскакалъ, не дожидаясь лакеевъ. Лошади стали горячишься: Роза боялась. Принцъ уврялъ ее, что онъ и самыхъ львовъ смирилъ бы въ одну минуту; сталъ на ноги съ гордымъ видомъ и замахнулся бичемъ: лошади поднялись на дыбы, а Фридрихъ испугался, и слетлъ на землю. Амелія закричала…. лошади поскакали берегомъ вдоль рки, и коляска всякую минуту могла опрокинуться въ воду. Амелія и Роза, въ ужас и безпамятств, обнялись другъ съ другомъ и ждали смерти. Вдругъ человкъ бросается: на встрчу лошадямъ, сильною рукою схватываетъ ихъ за узду, удерживаетъ и кричитъ: Роза! сойди! Принцесса! выходите!…. Роза съ восторгомъ узнала голосъ Вильгельмовъ; ободрилась, откинула подножку, и вышла съ Амеліею, благодаря Небо и милаго брата…. Амелія сла на землю, говоря слабымъ голосомъ: гд сынъ мой? что съ нимъ сдлалось? Она упала въ обморокъ. Роза, обливаясь слезами, схватила ее, на руки и звала Вильгельма, которой, привязавъ лошадей къ дереву, спшилъ упасть къ ногамъ своей любезной, подъ видомъ, что помогаетъ Амеліи; онъ держалъ ея голову, а Роза давала ей нюхать соль. Она еще въ первой разъ видла человка безъ памяти, была въ отчаяніи, и кричала: "Боже мой! она умираетъ! блднетъ! не дышетъ!… Я лишаюсь ее на самомъ томъ мст, гд она спасла жизнь мою!"… Наконецъ Амелія открыла глаза, и спросила, опять о сын. Онъ шелъ уже къ ней; и хотя не много прихрамывалъ, но впрочемъ былъ здоровъ. Амелія, увидвъ его, была вн себя отъ радости; цловала Розу; съ живымъ чувствомъ благодарила Вильгельма и называла своимъ спасителемъ. Принцъ, оскорбляясь такими похвалами, съ холоднымъ видомъ предложилъ матери возвратиться пшкомъ во дворецъ; но Амелія отъ великой слабости не могла итти. Вильгельмъ сказалъ, что у нихъ тотчасъ будетъ карета, бросился къ коляск, отвязалъ лошадей, слъ на козлы и пустился какъ изъ лука стрла. Принцъ, досадуя на его смлость, кричалъ ему, чтобы онъ остановился; но Вильгельмъ, показывая, будто не слышитъ, скачетъ дале. Роза, въ безпокойств, но съ нкоторою пріятною гордостію, провожаетъ его глазами. Амелія хвалила молодаго человка; а Роза, слушая ее съ нжнымъ умиленіемъ, поцловала руку ея, какъ будто изъ благодарности за милость къ Вильгельму. Хотя Принцъ, былъ не великой наблюдатель, однакожь замтилъ это невинное движеніе, и почувствовалъ что Вильгельмъ его совмстникъ.

Карета пріхала; возвратились во дворецъ. Фридрихъ въ такой нещастной для себя день не смлъ отдать Роз письма своего, и сверхъ того считалъ за нужное посовтоваться съ философомъ Клакенбергомъ о своей ревности. Баронъ смялся надъ забавнымъ совмстничествомъ, и такъ ободрилъ Фридриха, что онъ на другой день отдалъ свое любовное объявленіе. Роза, заплакавъ отъ досады, прибжала съ письмомъ къ Амелія. Тутъ Принцесса открыла ей свое намреніе. "Графъ N., сказала она, любитъ тебя; ему тридцать пять лтъ; онъ доброй человкъ, богатъ, хочетъ на теб жениться, и мн одной объявилъ тайну свою. Мы согласились отсрочить свадьбу на годъ; но дурачество сына моего заставляетъ меня ускорить ее. И такъ, любезная Роза, поди теперь же къ отцу, сказать ему о томъ, и требовать его согласія. Думаю (примолвила она съ улыбкою), что онъ не будетъ спорить съ нами. Скажи, что Графъ даетъ ему землю и прекрасной домикъ близь того замка, гд вы будете жить семь или восемь мсяцевъ въ году; слдственно онъ не разстанется съ милою своею дочерью." Роза трепетала, и наконецъ не могла удержаться отъ слезъ; не отвчала ни слова, пошла въ хижину, и разсказала отцу все слышанное отъ Амеліи. "Что же ты думаешь?" спросилъ Германъ. Она закраснлась и потупила глаза въ землю. "Хочешь-ли знатности?" — Нтъ, батюшка, отвчала Роза: я уврена, что этотъ бракъ не сдлаетъ меня щастливою…. Германъ обнялъ ее съ восторгомъ, говоря: "Милая дочь! Богъ наградитъ тебя за то утшеніе, которое чувствую въ эту минуту! Однакожь не думай, чтобы, отказываясь отъ знатности и богатства, ты приносила великую жертву добродтели; нтъ, это ложное щастье заставило бы тебя часто плясать отъ горести. Изъ добраго семейства, которое тобою славится, ты перешла бы въ такую фамилію, которая стыдилась бы видть тебя въ своемъ кругу. Ты была бы тамъ послднею; напротивъ, оставаясь съ нами, по добродтелямъ своимъ, пріятностямъ и скромности будешь всегда имть первое мсто. Однимъ словомъ, ты жертвуешь одною гордостію и ложными удовольствіями роскоши, но вс истинныя пріятности у тебя остаются: миръ души, дружба, изобиліе, спокойной домикъ, плодоносная земля, прекрасной садикъ и цвтники. Сохрани, милая Роза, сохрани на себ эту простую одежду, и руку свою отдай навки такому человку, которой приметъ ее съ восторгомъ и благодарностію, и котораго душа теб извстна."…..Германъ замолчалъ; а Роза, устремивъ на него наполненные слезами глаза, взоромъ своимъ, казалось, требовала, чтобы, онъ наименовалъ человка…. Я позову Вильгельма, сказалъ наконецъ Германъ…. "Ахъ нтъ! сами говорите!" отвчала Роза. — Не уже ли ты не понимала нашего общаго желанія?… "Батюшка, другъ мой!" — Хочешь ли его исполнить? — "Батюшка! дочь ожидаетъ вашего повелнія"… Германъ всталъ, вышелъ, и черезъ минуту возвратился съ Вильгельмомъ, которой, упавъ на колна передъ Розою, однми слезами могъ изъявить свою радость, свое изумленіе и щастіе. — Положили быть свадьб черезъ мсяцъ, и требовать на то согласія Принцессы.