Чтение онлайн

— Марьям, ну зачем же так кричать? — недовольно покосился на нее Франсуа. — Это ведь операционная, здесь отличная слышимость.

— Не придирайтесь к ней, доктор, — вступилась за Марьям Джин, видя, что та обиженно нахохлилась. — Это всё издержки молодости и неуемной энергии. Вспомните себя в её возрасте.

— Помню, — вздохнул Маньер. — Только давно это было… Кстати, я закончил с ключицей, мадам, — оповестил он Джин. — Надеюсь, кость срастется правильно.

— Давление тоже снижается, — сказала Джин, взглянув на датчики приборов. — Кажется, тампонада рассасывается. Это значит, что теперь мы можем вплотную заняться фиксацией ребер. — Она осторожно ощупала грудную клетку Хусейна. — Кажется, я слышу мягкое поскрипывание. Скорее всего это крепитация воздуха. Но дыхание прослушивается, и это хорошо. Жером, кровохарканья у больного не было?

— Нет, мадам. Только обильное слюноотделение.

— Ну, это последствия стресса, симптом для нас несерьезный.

— Рентген показал, что легкое не задето, — подошел Франсуа с рентгеновским снимком.

— Что ж, это значительно облегчает нашу работу, — удовлетворенно кивнула Джин. — Теперь главное для нас — не допустить осложнений. Поскольку пациенты пожилого возраста весьма склонны к посттравматической пневмонии, я поручаю тебе, Марьям, следить за симптомами интоксикации. Проще говоря, постоянно измерять температуру.

— Слушаюсь, ханум, — приободрилась девушка. — Можете на меня положиться.

Джин дружески кивнула ей и продолжила:

— Для профилактики возможного застоя в легких будем проводить систематическую вентиляцию легкого на стороне перелома. Сильно фиксировать грудную клетку не нужно, чтобы не затруднять дыхание. Поскольку пострадавший довольно много времени провел в антисанитарных условиях, во избежание заражения будем вводить антибиотики. В остальном, судя по всему, особых сложностей не предвидится, поэтому состояние больного, я думаю, улучшится уже в ближайшие дни. А если наладим деятельность сердца и подавим пневмонию в зародыше, он довольно скоро сможет и вернуться к своей профессии.

— Чтобы через некоторое время снова угодить под завал, — буркнул недовольно Франсуа. — И не факт, кстати, что ему повезет и в следующий раз. Все-таки эти моханди — сущие самоубийцы, я считаю.

— А что еще остается делать, — вздохнула Джин, — если другого способа прокормить семью в этой стране у них нет?..

Освещенные ярким солнечным светом изящные арки старинного моста, пересекающего реку Зеяндех в самом широком месте. Прогуливающиеся по набережной горожане, мальчишки, бегающие по мелководью с мячом и поднимающие фонтаны брызг, каменные плиты площади, отполированные за минувшие столетия тысячами ног до блеска. Блики маленьких зеркал под водой — их бросают с моста влюбленные, чтобы река принесла им счастье. Вот как раз в фотографию с видом главной достопримечательности Исфахана, протянувшегося над рекой на сто шестьдесят метров моста Королевства Королей, состоящего из тридцати трех арок, Джин и включила нехитрое послание «любовнику» Ахмету. «Призналась», что, дойдя до самой середины заветного моста, тоже бросила в воду зеркальце в надежде на их будущую совместную жизнь, а в самом письме зашифровала куда более серьезное и важное сообщение для Дэвида.

Многочисленные разноцветные сердечки, свернувшись в круг, мелькнули на экране лэптопа и исчезли: сообщение Дэвиду ушло. На экране снова высветились файлы спецификаций медицинских грузов, отправленных в Исфахан из Швейцарии. Дверь приоткрылась, в комнату заглянула Марьям.

— Ханум, доктор Маньер сказал, что вам пора принимать лекарство, — напомнила она.

— Да, конечно, я готова, — повернулась к ней на вращающемся кресле Джин.

— Я оставлю здесь, — Марьям подошла к столу и поставила термос со льдом, в котором хранился антидот, рядом с компьютером.

— Если у доктора Маньера нет для тебя больше никаких поручений, можешь пойти отдохнуть, Марьям, — сказала Джин. — А завтра с утра сначала навестим нашего везунчика-моханди, а потом — Симин Туркини с её малышом. Доктор Нассири считает, что Симин, возможно, потребуется еще одна операция, так что ты принеси мне завтра сразу все её анализы, хорошо?

— Хорошо, ханум, — с готовностью откликнулась Марьям. — Я сейчас закончу стерилизацию перевязочного материала в автоклаве, разложу всё, как положено, по биркам и пойду к себе. Доктор Маньер не любит, если к началу работы что-то не готово. По-моему, он ко мне придирается, ханум, — пожаловалась она, — а я ведь так стараюсь!

— Не обращай внимания, Марьям, — улыбнулась Джин. — Просто у доктора Маньера непростой характер. Слишком дотошный, я бы сказала. Хотя для врача, и тем более для хирурга это очень даже неплохо. Ты, главное, не суетись и будь чуточку внимательнее. А в остальном у тебя всё хорошо получается, — добавила она ободряюще.

— Спасибо, ханум, за добрые слова. Спокойной ночи, ханум. — Марьям по-детски шмыгнула носом и вышла из комнаты.

— Спокойной ночи, — повторила за ней Джин и снова повернулась к компьютеру.

Взгляд упал на термос. Антидот — капризная штука, с ним тянуть нельзя. Его необходимо использовать в первые же десять минут после извлечения из морозильной камеры, поскольку даже в термосе со льдом он начинает портиться и терять свои основные свойства. И если не сделать укол вовремя, график лечения собьется, и болезнь снова перейдет в наступление. А Джин сейчас надо быть в форме, во всеоружии, так сказать, ведь скоро произойдут решающие события. Уже сегодня ночью полковник аль-Балами прибудет в Тегеран и доложит своим начальникам, что глава миссии Аматула Байян не желает не только выдавать больного радиационным нефритом Али Агдаши, его мать и лечащего врача, но и отказываться от начальника охраны. Последнее обстоятельство, безусловно, послужит для них неопровержимым доказательством её с капитаном Лахути любовной связи и, следовательно, его неблагонадежности. Какие меры они решат предпринять, Джин не знает, но встретить их в случае чего с температурой и сильными болями ей совсем не хочется. Нет уж, лучше украсить свое тело еще одним ужасным синяком, зато чувствовать себя при встрече с ними бодро и решительно.

Джин подошла к двери, заперла её на ключ. Затем вернулась к столу, достала из верхнего ящика упаковку одноразовых шприцев, оторвала крайний. Отвинтила крышку термоса: среди кубиков льда лежала пятимиллилитровая ампула с порошком, рядом с ней — пятипроцентный растворитель. Джин взяла ампулу с растворителем, отломила верхушку, набрала жидкость в шприц. Затем, проткнув иглой резиновую крышечку, развела этой жидкостью димеркапрол, полученную смесь снова набрала в шприц. Закатав рукав, медленно ввела себе лекарство. Инъекция димеркапрола была очень болезненной, поэтому от сильной ломоты в мышцах Джин даже зажмурилась и стиснула зубы. Когда боль чуть улеглась, сбросила пустые ампулы и шприц в термос и закрыла его: Марьям утром заберет. Голова слегка кружилась, во рту пересохло, но пить сейчас нельзя — надо выждать определенное время. К горлу подступила легкая тошнота. Ничего, это закономерная реакция организма на лекарство. Скоро пройдет…

Джин перевела взгляд на монитор, подтянула курсор к значку почты, снова открыла отправленную Ахмету фотографию Королевского моста. Включенный в нее секретный текст уже самоуничтожился, так что теперь на фотографию можно было смотреть сколь угодно долго, не опасаясь, что из нее выскочит какой-нибудь компромат. Сам текст Джин запомнила хорошо, поэтому сейчас, глядя на фотографию, мысленно повторила его. И вдруг осознала, что впервые не передала никакого послания Майку. А ведь раньше никогда не забывала о нем. Конечно, Дэвид вряд ли обратит на это внимание: ему хватает забот и без её личных проблем, тем более что ситуация вокруг представительства Красного Креста в Исфахане сложилась достаточно серьезная. И все-таки: намеренно или случайно она не посвятила сегодня Майку ни одной строки? Наверное, всё же намеренно. Да, она подсознательно испугалась почему-то вдруг, что Майк даже издалека почувствует её неискренность. «Так вот ты каков, страх разоблачения?!» — с горечью подумала Джин.