Чтение онлайн

— А почему Вы здесь? — с едва скрываемым волнением и трепетом спросила Каринка у сидящего рядом и нисколько не заботящегося о поднявшейся суете Наследника.

— Мне нравится проводить время с тобой, — улыбнулся Ларсарец, склоняя голову на бок, чтобы заглянуть в изменившиеся глаза странной девушки; каждое его движение и эта лёгкая улыбка, и выражение глаз, и рука, придерживающая Каринке плащ, были великолепны.

— Разве Вам не стоит сейчас помочь своим людям подготовиться к походу через Затаённый лес, ободрить их? — неуверенно отстранилась юная Корсач, хоть это и стоило ей колоссальных усилий.

Мужчина снисходительно улыбнулся и очень изящно поправил выбившуюся из пёстрой косы прядку, что кокетливо легла на узкое плечико:

— Мне значительно важнее ты, Рин. Я же обещал, что не спущу с тебя глаз и не в силах этого сделать. А гроллины и сами разберутся, тем более что с ними вурлок возится…

Улыбка была прекрасна, глаза глубоки и почти невозможны в своей пронзительности, каждое прикосновение вызывало волну теплоты и дрожи, но Каринаррия Корсач, будучи верной своей вредной привычке следовать собственным порой парадоксальным представлениям о долженствовании, уже не могла воспринимать его образ до конца целостно и всеобъемлюще. Как Ларсарец, её спаситель и верный защитник, мужчина, сидящий рядом, был безукоризнен и просто неподражаемо хорош, но как Наследник Империи и будущий Император вызывал ужасные опасения в самой возможности процветания и благоденствия Долины.

"Это просто уму непостижимо! Из Кирха Император получится значительно более качественный, чем из этого личностно ориентированного и неготового к ответственности человека!" — с внутренним содроганием патриотично настроенной подданной Императора подумала девушка, сквозь силу переводя взгляд на Рокирха, договаривающегося с поваром о делёжке остатков провизии.

Эта разрушительная сама по себе мысль подействовала на Каринку эффективнее ведра холодной воды: она всё ещё считала Ларсареца самым замечательным и почти родным, но уже не могла так необдуманно растаять от его нежного взгляда или изысканного комплимента. В разуме юной Корсач, словно отделившись от души и сердца начала зарождаться другая ужасная и крамольная в сути своей идея, превосходящая любой заговор вурлоков. Идея была слабой и очень невнятной, больше похожей на тень или отголосок, зато её цепкие коготки умудрились закрепиться в сознании девушки, которая всё ещё жаждала бороться с судьбой, пока у неё будут на это силы.

…на знакомой опустевшей улице шёл дождь. Капли — сбитые в комки крупицы белёсого песка — летели с небес сплошным потоком, как настоящий осенний ливень, сбегая ручейками-потоками в искорёженный ров и подтекая под самые окна перекошенных опустевших домов. Лужами барханы забивали самодельные окопы и заграждения из косо струганных кольев, превращали колодцы чудовищные провалы. Живая белёсая шапка песка содрала с одинокой красной беседки последние плети дикого плюща. Великая чаша пустыни, просыпающаяся ночным ливнем, со скрежетом накренилась сильнее, качнулась на растрескавшемся основании и опрокинулась на вымерший город — Постав пал вторично и безвозвратно. В осколке слюдянистой пустыни мелькнуло полупрозрачное отражение божественно прекрасного лица: "Быстрее!"

Каринаррия распахнула свои доверчивые объятья проплешинам звёздного неба в кроне угрюмых деревьев и явственно ощутила, как пропитанный потом пустыни обрывок долины медленно закручивается вокруг её хрупкой фигурки, сжимаясь огненным кольцом.

— Как безумно мало осталось, — пролепетала девушка, когда её, наконец, привели в чувства и смогли поднять с земли отяжелевшее и словно одеревеневшее тело.

Видения сжимающегося ночного мира Каринка не могла отогнать от себя. Когда ломкие обглодыши гор в песчаной пудре перестали стоять перед глазами, девушка смутилась и постаралась побыстрее улизнуть от обнаружившего её Нлуя. Мужчина долго смотрел на её маленький навес и молчаливо хмурил густые брови, подвластный своим тяжёлым раздумьям.

Это случилось на вечернем привале, что решено было организовать на лысоватой обочине лесной дороги в тёплых недрах Затаённого леса. Всё излучало волны тепла и умиротворения: стволы, ровные, будто точёные специально на заказ из редчайших самоцветов; сочная, словно разбухшая от собственной благостности крона, даже на хвойных выглядела мягкой пушистой листвой; вечнозелёная подушка ажурного мха сладостно пружинила под ногами и отдавала россыпью изумрудов. Мимо воли в сердце закрадывался покой и нега далёких сказочных кущ, в которых по россказням служителей обитают только величайшие праведники, отдыхая в упоительном счастье и праздно наблюдая за неблагодарными потомками. Ход отряда замедлился сам собой и также неожиданно прервался на удобной поляне без внешних приказов или решений свыше. Всем хотелось вкусить прелести медлительного и приторно спокойного вечера в таком пугающем и одновременно благодатном лесу.

Каринаррия, изначально выступая против таких своевольных ночёвок возле неизвестно откуда появившейся дороги, не стала разубеждать окружающих и лишь тяжело вздыхала после восторженных фраз очередного воина о красоте местной природы, лёгкости дыхания и мягкости земли. Девушка чувствовала себя почти предательницей, поскольку не могла разделить общих умонастроений, даже если бы очень возжелала, забыть про сумеречников, требовательное сердцебиение притаившихся в чаще руин и запах улыбающегося Охотника в камере пыток. Она очень хотела предупредить людей, спасти от неминуемой опасности, вывести из западни, она слишком хорошо помнила свои прошлые попытки вразумления окружающих и просто старалась думать об этих живых душах, как чём-то потерянном для неё. Когда же ощущение близости к отвратительному голосу стало невыносимым, это случилось. И Нлуй не стал звать посторонних к лежащей на дороге девушке, что невразумительно описывала, как будет уничтожен маленький лагерь на краю руин, приятным немного хриплым голосом зрелого мужчины.

Теперь Каринаррии Корсач, дабы не попадаться под совершенно неуместные вопросы следовало изображать полнейший упадок сил и здоровый сон. Девушка порадовалась, что не стала дожидаться хвалёных жареных шуш, а поужинала остатками обеда. Сон приходить как-то побаивался, понимая не хуже своей настороженной хозяйки, кто может воспользоваться её беспомощностью и что нашептать, отбивая последнее желание к жизни. Довольствуясь мягкой, но вполне удовлетворяющей тело дрёмой, Каринка предалась вялым рассуждениям о ценности сего мероприятия скорее не из желания уразуметь для себя всё величие плана и проникнуться общим духом, а из страха возвращения в голову мерзких скрипов Тварителя. Для начала девушка постаралась в красках представить первичный вариант плана, очень героический и столь же абсурдный в пестроте вымышленных выгод. Потом плавно и постепенно стала воплощать его в жизнь, щедро снабжая яркими картинками из детских фантазий: прекрасная дама, прекрасной может быть Феррбена, а дамой будет сама Каринка (девушка дала себе волю и добавила к образу дамы лёгкий невесомый меч для осуществления настоящих подвигов, отобрав его у вурлачки); ужасный колдун (а Владомир со своим характером и самомнением действительно был временами ужасен); благородный рыцарь и заколдованный принц в одном лице доброго и самоотверженного Ларсареца; а роль мудрого повелителя животных досталась Нлую, хоть он и не совсем годился для настоящего героя. В идеалистических картинках было много сражений, славных побед и, разумеется, счастливых развязок, только Каринаррия смирилась с неизбежностью и умерила яркость красок в получившейся истории. Тогда из-под них совершенно неожиданно стали всплывать детали, посланные здравомыслием и собственными видениями.

"… и умерли в один день, — не желая верить в выводы собственных размышлений, повторила Каринка фразу со стены из странного сна, — конечно, именно так всё и случится. Охотнику нужна новая пища, а Тварителю много душ сильных людей для возвращения. Неужели Кирх, настолько подвластен Ему, чтобы устроить такую ловушку!"

Верить интуиции совершенно не хотелось. Представить себе, что предводитель вурлоков всё это время находился под контролем своего господина и слепо волок на верную погибель не просто горстку людей, а всю Долину, девушка никак не могла, слишком разумным, несгибаемым и суровым был этот человек для участи безвольного тадо. Ещё менее хотелось, чтобы её предположения сбылись, чтобы судьба настигла её именно таким образом со столькими и с такими жертвами. Каринаррия выбралась из-под плаща, осторожно сняла с себя совершенно неудобную верхнюю рубашку, проверила крепость сна своей мстительной телохранительницы и воровато выползла из-под навеса.

Караульные сидели возле костра и развлекали себя соревнованием в подбрасывании тлеющих углей с края кострища на крепких длинноватых ветках. На звуки внутри поредевшего и порядком небрежного контура они совершенно не обращали внимания, предоставив сослуживцам свободу перемещения в различных естественных порывах. Это значительно облегчило задачу не слишком умелой в шпионаже девушке: теорию правильного движения в сумерках и эффективной маскировки тела она знала превосходно, только практика оставляла желать лучшего. Почти без шума, если не считать едва не проснувшегося от отдавленной руки гроллина, Каринка добралась до необходимого навеса. Обнаружить среди маленьких одинаковых бугорков-берлог ночлег Владомира было не так уж сложно: ночевать с эксцентричным и нахальным колдуном под одним навесом никто не соглашался, вот из его укрытия и торчала только одна пара грязных сапог. Девушка, смущаясь собственной решительности и почти гордясь рискованностью персонального заговора, зажала названному братцу рот. Она не собиралась удушить мужчину, хотя временами исподволь задумывалась об этом, но несдержанность Владомира могла раскрыть всю глубину её порочных и совершенно недостойных благородной дамы замыслов.

— Владь, ты сможешь помочь мне в том заброшенном городе? — прошептала взволнованная и перепуганная собственными действиями девушка. — Сможешь напасть на Наследника так, чтобы никто тебя не вычислил? Не убивай, просто нанеси рану средней тяжести.

— Да где я его тебе здесь найду? — ошарашено едва не вскрикнул мужчина, ещё не до конца отошедший от шока после пробуждения в тесной компании растрёпанной ведуньи.

Каринаррия не стала вдаваться в объяснения, тяжело вздохнула, выразительно постучала колдуна костяшкой пальца по лбу и потребовала, чтобы он разобрался с просьбой не позднее следующей ночёвки.