Чтение онлайн

— Твой папаша это любит, — сказал пожилой человек возле книг в мягких обложках. — Собственно, дети для того и существуют, чтобы их постоянно воспитывать, — добавил он, не поднимая глаз.

Ювелир взглянул на него, перевел взгляд на Рози и засунул палец в полуоткрытый рот, изображая младенца. Рози не видела ничего подобного со школьной поры и теперь невольно улыбнулась. Мужчина в голубой сорочке улыбнулся в ответ.

— Я могу дать вам за него полсотни, — сказал он. — Вас устраивает?

— Нет, спасибо. — Она взяла кольцо, задумчиво осмотрела его и завернула в неиспользованную салфетку, которую все еще держала в руке.

— Поспрашивайте в других магазинах, — посоветовал он, — и, если кто-нибудь предложит вам больше, я накину сверху. Такова политика папаши, и она себя оправдывает.

Она бросила салфетку в сумочку и захлопнула ее.

— Благодарю вас, — сказала она, — но я, пожалуй, оставлю его у себя.

Рози почувствовала, что человек, копавшийся в книжках, — тот, которого ювелир назвал Робби, — как-то странно уставился на нее, но она решила не придавать этому значения. Пускай себе смотрит. Мы в свободной стране.

— Мужчина, подаривший мне это кольцо, говорил, что оно стоит столько же, сколько новая машина, — сказала она, чувствуя, что нужны дополнительные объяснения. — Можете представить себе мое замешательство?

— Да, — без тени сомнения ответил он, и она вспомнила его слова о том, что не одна она — множество дам приходили сюда и открывали неприятную истину о своих сокровищах. Она догадывалась, что этот человек, пусть еще очень молодой, должно быть, выслушал немало вариаций на эту тему.

— Я уверена, что можете, — сказала она. — Что ж, тогда вы поймете, почему я хочу сохранить кольцо у себя. Если мне когда-нибудь случится увлечься кем-то — или даже просто покажется, что я увлекаюсь, — я достану это кольцо и буду смотреть на него, пока не пройдет наваждение.

Она думала о Пам Хаверфорд с длинными кривыми шрамами на обеих руках. Летом 1992-го ее муж напился и швырнул ее на застекленную дверь. Пам вскинула руки, чтобы прикрыть лицо, когда падала на стекло, и в результате получила множество порезов на обеих руках и даже на лице. Тем не менее она до сих пор чуть не таяла от счастья, когда какой-нибудь каменщик или маляр, красящий фасад дома, восхищенно присвистывал вслед ее ножкам. Что же это, скажите на милость, такое? Долготерпение или легкомыслие? Отходчивость или беспамятство? Рози стала называть это про себя «хаверфордским синдромом» и была уверена, что сама сумеет избежать его.

— Как скажете, мэм, — ответил ювелир. — И простите, что я принес вам дурные вести. Что касается меня, то, по-моему, из-за этого у комиссионных магазинов такая плохая репутация. Нам очень часто приходится сообщать клиентам, что дела обстоят не совсем так, как им кажется. Никто этого не любит.

— Да, — согласилась она. — Никто этого не любит, мистер…

— Стэйнер, — сказал он, — Билл Стэйнер. А мой отец — Эйб Стэйнер. Вот наша визитка.

Он протянул ей карточку, но она улыбнулась и покачала головой.

— Вряд ли она мне понадобится. Всего хорошего, мистер Стэйнер.

Она повернулась и двинулась к двери — на этот раз по другому проходу, потому что пожилой мужчина приблизился к ней на несколько шагов, с чемоданчиком в одной руке и несколькими старыми книжками — в другой. Ей показалось, что он хочет заговорить с ней, но не сомневалась, что сама она не имеет ни малейшего желания говорить с ним. Все, что ей сейчас было нужно, — это побыстрее выйти из «Займа и Залога», сесть в автобус и поскорее забыть о том, что она побывала здесь.

Она лишь смутно сознавала, что проходит через ту секцию магазина, где на пыльных полках собраны небольшие статуэтки и картины, — в рамах и без. Она смотрела прямо перед собой, но — в пустоту; у нее не было сейчас настроения любоваться произведениями искусства, будь они антикварными редкостями или, наоборот, дешевыми подделками. Тем удивительнее показалось то, что так неожиданно и резко заставило ее остановиться, — как будто она никогда раньше не видела этой картины.

Возникло такое ощущение, словно картина увидела ее.

Никогда в жизни Рози не сталкивалась ни с чем подобным. Картина притягивала ее к себе с мощной силою. Но это не показалось ей странным — она уже целый месяц ничему не удивлялась. Не сочла она эту силу неестественной (по крайней мере сначала), и вот почему. За четырнадцать лет брака с Норманом Дэниэльсом, когда она была отрезана от всего мира, у нее просто не было инструментов для того, чтобы отличать естественное от неестественного. Для определения естественности происходящего в тех или иных ситуациях она в основном использовала опыт, почерпнутый из телевизионных передач и редких фильмов, на которые ее водил муж (Норман Дэниэльс не пропускал фильмов с Клинтом Иствудом в главных ролях). В рамках полученного опыта ее реакция на картину, которую она увидела в магазине, казалась ей почти естественной. Героев кинофильмов и телевизионных постановок вечно что-то сбивало с ног в прямом или переносном смысле.

И потом, все это не имело значения. Имело значение лишь то, как картина позвала ее, вытеснив у нее из головы все, что она сейчас узнала про свое кольцо. Картина заставила ее забыть, как она собиралась выбраться из этого магазина; затмила собою мысли о том, какое облегчение почувствуют ее стертые ноги, когда она сядет в автобус Голубой линии, останавливающийся перед «Горячей Чашкой»; заставила ее забыть обо всем. Она лишь думала: «Ты только взгляни! Разве это не самая чудесная картина на свете?»

Написанное маслом полотно в деревянной раме, около трех футов длиной и двух высотой находилось между сломанными часами и маленьким обнаженным херувимом. Неподалеку были выставлены другие произведения искусства (старая гравюра собора Св. Павла, акварель с фруктами в вазе, гондолы на рассвете на Большом канале Венеции, изображение охоты со сворой собак, несущихся по залитой туманом английской вересковой пустоши), но она едва взглянула на них. Взгляд ее приковала к себе лишь картина с женщиной на холме — и только. По сюжету и исполнению она не очень отличалась от картин, сваленных кучей в комиссионных магазинах, антикварных лавках и на придорожных распродажах по всей стране (и, вероятно, по всему миру). Но картина притягивала ее взор, вдохнула в нее мысли и чувства под стать чистейшим откровениям, присущим лишь глубоко затрагивающим нас произведениям искусства — песне, заставившей нас плакать, роману, позволившему посмотреть на мир иначе, стихотворению, благодаря которому вы ощутили прелесть жизни, танцу, заставившему на несколько минут забыть, что когда-нибудь нас не станет.

Ее эмоциональная реакция была столь внезапной, горячей и совершенно не связанной с ее реальной повседневной жизнью, что поначалу рассудок пришел в полное смятение, не дав решения, как быть с этим наплывом чувств. Секунду или две сознание Рози походило на коробку передач, неожиданно соскочившую на нейтралку, — двигатель ревет как бешеный, но безрезультатно. Потом врубилось сцепление — рычаг переключения передач плавно скользнул на место.

«Это именно то, что я хочу для своего нового дома, поэтому я так возбуждена, — подумала она. — Вот что мне надо, чтобы дом стал по-настоящему моим».