Чтение онлайн

– Я рада, что вы пришли к таким выводам, Софи.

Через некоторое время молодая женщина присоединилась к компании мужчин, среди которых был и Максимилиан, а к Шарлотте подошел господин Рюмильи.

Очевидно, он считал своим долгом оказывать новой гостье особое внимание, потому как предложил ей осмотреть дом и вызвался лично сопровождать ее.

Он повел Шарлотту через вереницу комнат, озаренных чарующим светом, струящимся из хрустальных люстр, с поблескивающими, как льдинки, подвесками.

От нее не укрылась мимолетная теплота его взгляда и та заинтересованность в разговоре, какую не могла скрыть холодноватая учтивость, с которой он старался держаться.

Господин Рюмильи привел Шарлотту в небольшую гостиную и сделал жест рукой, предлагая сесть, а потом указал на букет в высокой белой вазе.

– Цветы для вас.

Шарлотта изумленно улыбнулась. В ее доме редко появлялись букеты – почему-то они раздражали ее. Они словно служили напоминанием о том, чего никогда не было в ее жизни.

Она коснулась пальцами лепестков. От цветов веяло трогательной грустью. Божественные создания, жизнь которых искусственно поддерживается влагой; обреченные, распустившись, явив свою красоту миру, тут же умереть!

Потом перевела взгляд на собеседника. У господина Рюмильи было породистое жесткое лицо, густые седые, напоминающие львиную гриву волосы и внимательные голубые глаза, ни на мгновение не дающие догадаться, о чем он думает. Шарлотта знала, что Рюмильи – вдовец. Он слыл грозой своих подчиненных, жил очень замкнуто, хотя обладал большой властью в министерстве, и все время посвящал работе.

– Зачем? – спросила Шарлотта, поймав его пристальный взгляд.

– Потому что вы женщина.

Он произнес это спокойно и веско, почти без всяких эмоций, и Шарлотта промолвила во внезапном порыве отчаянной откровенности, какому хотя бы раз в жизни бывает подвержен любой человек, порыве, появление которого зависит не столько от того, в чьем обществе ты находишься, сколько от твоего внутреннего состояния в этот момент:

– Я не такая, как все!

Он согласно кивнул.

– Я слышал, вы очень умная женщина.

Шарлотта позволила себе усмешку.

– Женский ум – невеликое достоинство в глазах мужчин. Они куда больше ценят красоту.

– Что ж, верно. Но плениться женской красотой – несложная задача.

– Вы правы, – Шарлотта смотрела ему прямо в глаза. Она вдруг решила поднять столь долго опущенное забрало. – Для того чтобы по достоинству оценить ум женщины, надо самому быть человеком неглупым.

Он ничего не ответил, и во время внезапно наступившей паузы его лицо посветлело от каких-то мыслей.

– Это вы сделали интриганку из маленькой Софи? Видели бы вы, что она вытворяла в эмиграции!

Женщина засмеялась.

– Я? Вовсе нет! Просто я дала ей понять, что для женщины важно быть не только чувственной, но и разумной. Человек не может жить чем-то одним, он должен иметь что-то в резерве – тогда ему будет проще приспособиться к переменам.

Они сидели и беседовали около часа, пока не настала пора вернуться к гостям, Шарлотта наслаждалась явным интересом этого человека к себе и к их разговору. И хотя она знала, что это ровным счетом ничего не значит, да и не стремилась к тому, чтобы оно значило что-либо, ее сердце невольно размягчилось, и она впервые почувствовала укол совести за то, что проявила столько мелочной зависти и жестокой мстительности по отношению к своей сестре.

Шарлотта вспомнила, как Элиана, решив стать любовницей Максимилиана, в ответ на ее доводы сказала: «Пусть то, что я испытаю, будет кратким, как миг вхождения в сон, и не повторится никогда, все-таки это лучше, чем та пустота, в которой я пребывала так долго. Лучше страдания по минувшему, чем тоска о несбывшемся. Мне будет легче жить с этими воспоминаниями, воспоминаниями сердца и души».

«А ведь она была права», – подумала Шарлотта.

Она вспомнила свои мечты о встрече со счастьем, сейчас представлявшиеся глупой выдумкой, порожденной юношеским отчаянием, все то, что перегорело, чему суждено было стать заживо погребенным в ее душе, что она долгое время душила в зародыше.

Шарлотта вновь усмехнулась. Сейчас ей казалось, что даже любовь к Максимилиану существовала лишь в ее воображении.

«Неужели мне только и осталось, что считать пустые годы?» – подумала женщина.

И только в эту минуту она окончательно осознала, что всю свою жизнь так и не переставала чего-то ждать.

Над горизонтом простиралась светлая мгла, и лучи вечернего солнца, пронизывающие небо, придавали ей вид золотистого полога. Ниже тянулся молчаливый тенистый лес; вершины деревьев сверкали в лучах заката, и откуда-то издалека доносилось дуновение влажного осеннего ветра.

Временами казалось, будто лес светится сам собою, настолько сочны были его краски. Местами в гуще яркой листвы мелькали черные стволы деревьев, а пониже – пятна темной земли.

Элиана сидела в дилижансе, прислонясь к обитой штофом стенке, и вглядывалась вдаль.

Позади остался Париж, его стройные башни, казавшиеся темно-синими на фоне золотого неба, высокие здания с сияющими стеклами и черными крышами, окруженные сетью хаотично переплетенных теней, его легкая музыка и тягучий, протяжный звон колоколов.

Элиане чудилось, что она все еще слышит разливавшийся в воздухе аромат цветов, белых, желтых и розовых хризантем, которых было так много в эту осень. Женщина невольно улыбнулась: счастливые воспоминания о благоухающем, словно бы помолодевшем городе, снова ставшем легкомысленным, праздничным и нарядным, окутали ее душу, точно мягкое покрывало.

Шел 1803 год, последний, как выяснилось позднее, год без войны после заключенного в 1801 году мирного договора с Англией.

Впрочем, об этом нетрудно было догадаться. На западном побережье страны, отделенном от Англии только узким проливом, близ Булони сооружался огромный военный лагерь – строились боевые корабли, транспортные суда и баржи. Бонапарт вел приготовления к британской экспедиции.

Бернар Флери находился в этом лагере; они давно не виделись, и, предчувствуя новую длительную разлуку, Элиана решила навестить мужа. Она знала, что он стал бы возражать против ее приезда, и потому выехала без предупреждения.

В конце концов, Бернар будет безумно рад – в этом можно не сомневаться! После трех лет совместной жизни Элиана могла признать, что их брак оказался на редкость удачным.

Она с удовольствием вспоминала прошлое. Первые недели после возвращения с Корсики были заполнены счастливой суетой: поиском нового жилья и последующим переездом. Семья Флери поселилась на левом берегу Сены в небольшом выбеленном доме с балконом из витого железа, расположенном невдалеке от красивого каменного моста, – в одном из заросших цветами и кустарниками очаровательных уголков, окаймлявших набережную пестрой гирляндой. Квартирка состояла из пяти комнат и выглядела очень уютной. Вспоминая подчеркнутую роскошь и надуманное великолепие своего салона с его позолотой, бронзой и массивным серебром, Элиана постаралась обставить новое жилье как можно проще – легкой, изящной мебелью, без всякой атрибутики, указывающей на время, в котором они живут.