Чтение онлайн

Кит похолодел, он не мог оторвать взгляд от своих побледневших рук.

– Моя мать и ты… Не могу поверить! – Кит сжал виски. – Как она могла? Мать предала его…

– Нет! – Филипп вскочил и быстро зашагал по каюте. – Ты считаешь, что она виновна. Нет, виновен твой отец, его эгоизм и бесчувственность! Пусть твоя мать и была неверна, но в этом его вина! В течение пяти лет мы встречались тайно, но после той встречи в Лондоне она не позволяла даже притронуться к себе. Лишь потом она изменила свое решение. Не знаю, почему, но через пять лет она согласилась любить меня и душой, и телом. – Филипп остановился и в отчаянии покачал головой. – Но ведь ничего бы этого не было – ни наших встреч, ни нашей любви. – если бы твой отец был добрее к Анне. Несмотря на его равнодушие, годами она выполняла свой долг, рожая ему детей, и не соглашалась оставить мужа, хотя я умолял ее уехать со мной. Скажи мне, Кристофер, что он дал ей, твоей матери? Что он дал тебе? Любовь? Тепло?

– Нет, конечно, я…

Кит не мог избавиться от болезненного видения: мать за столом, напротив отца, ее хрупкая фигура, гордая и прямая. Он вспомнил ее увядающую красоту, нежность, с которой она смотрела на него, и буря гнева померкла перед этим воспоминанием.

– Месяцами мы не встречались, – продолжал Филипп, – и все это время она выполняла долг жены и графини, ибо дорожила честью. Для меня же в жизни не было иной женщины, кроме Анны. Моя жена умерла при родах. Но Анна не соглашалась оставить твоего отца. Она родила ему двух сыновей и двух дочерей. – Граф заметил, что Кит вздрогнул. – Да, я знаю о твоих сестрах, умерших в младенчестве, одна – до твоего рождения, другая – после. Твой отец даже не пытался утешить мать: он считал, что девочки никому не нужны. Анна считала их смерть наказанием за то, что не любила мужа. Только она одна могла так думать. Но скажи мне Кристофер, скажи, что твоя мать получила взамен за свои страдания? Вспомни!

Кит вдруг увидел мать – сначала молодую и красивую, но потом видение исчезло, и он вспомнил ее больной и измученной, лежащей в огромной кровати. Горничная сказала ему, что мать потеряла ребенка, тяжело больна и может умереть. Воспоминание отступило, и Кит почувствовал себя столетним стариком.

Он устало пожал плечами:

– Согласен, я не вправе винить ее. Но почему же она не ушла от отца?! Я же ушел! Я ушел из дома при первой возможности. И потом, в нашем замке не было потайной комнаты, только потайной тоннель…

Филипп смотрел на него чуть не с упреком.

– Мы встречались в потайной комнате, под замком. О существовании этой комнаты никто не знал.

– Но это был замок моего отца. Он должен был знать.

– Значит, его отец не сказал ему. Должно быть, твой дед не считал нужным доверять эту тайну твоему отцу. Может быть, ему было что скрыть. Лишь после его смерти твоя бабка рассказала Анне.

Кит нахмурился, не в силах переварить все сказанное.

– Мне она никогда не говорила. Впрочем, я так редко видел ее, когда вырос. Она умерла от оспы за год до смерти отца. Ты знал об этом, да?

Филипп утвердительно кивнул:

– Многим удается выздороветь, а Анна умерла. Я думаю, она умерла от сердечной боли из-за неудачного брака. Об этом слишком тяжело думать. Мне легче вспоминать ее здоровой и счастливой в моих объятиях, какой она была при каждой нашей встрече.

– Я считал ее слабой.

– Слабой?!

Кит почувствовал ярость в голосе Филиппа. Король Нищих возвышался над ним, сжимая кулаки. Взгляд его, только что нежный, когда он говорил о любви, стали жестким и холодным.

– Ты жаждешь маски Короля Нищих, – прошипел Филипп, – и ты смеешь называть другого слабым? Ты хочешь спокойно отойти в сторону, никому ничем не обязанный? Но за маской нельзя спрятаться от своих чувств! Одиночество преследует тебя. Оно неотступно и все страшнее с каждым годом. Я это знаю. И вижу его в твоих глазах.

Кит тоже рассердился:

– Я вовсе не прячусь! И вовсе не хотел твоей маски! Если помнишь, ты сам настоял, чтобы я ее взял. Это был твой выбор!

Филипп виновато отвернулся.

– Я не хотел говорить столь резко. – Он наклонился к жаровне и стал греть руки. – Я разволновался. Прости меня. Но помни мое предупреждение. – Граф посмотрел на Кита в упор. – Слишком уж тебе нравится роль Короля Нищих. Ты хочешь жизни беззаботной и радостной, после которой остается лишь пустота, как у твоего отца и брата. Тебе все равно придется от нее отказаться.

Кит не слушал его.

– Скажи мне, – с тревогой в голосе прошептал он, схватив за рукав графа, – скажи, я твой сын?

– Как я уже говорил, до твоего рождения мы были близки лишь однажды. Я сам часто задумывался нал этим вопросом, но ты родился через восемь месяцев. Слишком рано. Анна сказала, что ты не мой сын. И все же в чем-то мы очень похожи.

Кит подошел к зеркальцу, висящему на стене, и увидел озадаченное выражение своего лица. Он повернулся к Филиппу, сравнивая его черты со своими.

– Мы никогда не узнаем точно, течет ли в тебе моя кровь, – задумчиво произнес Филипп. – Но не это главное. Важно знать самого себя. И сейчас ты ищешь свою судьбу, и я заклинаю тебя продолжать. Ты найдешь ее. Но истинную свободу ты познаешь, лишь поверив в любовь, какая соединяла меня и твою мать.

Кит откинулся на спинку стула, отчаянно пытаясь успокоиться и примириться с прошлыми страданиями.

– Я должен обо всем подумать, – наконец устало сказал он. – Благодарю тебя за то, что сказал мне правду. Конечно же, я ценю дружбу. Но она не мешает моей свободе.

Филипп наконец улыбнулся.

– Я многого от тебя жду. Доверия, веры, приятия меня как Короля Нищих.

– Это я даю тебе с радостью.

– Вот видишь! – Филипп радостно улыбнулся. – Это и есть любовь. Между двумя мужчинами. Между мужчиной и женщиной. Она не обременяет, а дается с радостью.

Кит не мог успокоиться. Отвернувшись к зеркалу, он сражался с фантомами прошлого. «Любить женщину – это жертвовать своими интересами», – говорил ему внутренний голос. «Любить – значит разменивать свою жизнь на глупости и банальности» – так он думал раньше, но теперь ему хотелось освободиться от этих мыслей. Чьи слова? Его отца? Он не мог вспомнить. Но отца не было в живых, а человек, стоящий перед ним, любил его как сына. Отец же, который Кита вырастил, никогда никого не любил.

– Помолимся, – Филипп повернулся к серебряному кресту на стене. – Надо захватить донесение. Мы должны быть готовы к прибытию испанского корабля.

Кит еще не оправился от потрясения, но, последовав за Филиппом, встал на колени. Скрипнул кожаные сапоги. Филипп перекрестился. Кит прикрыл лицо ладонью.

Вдруг гулкий залп сотряс воздух. Оба вскочили на ноги. Юнга ворвался в каюту без стука.

– Пушки стреляют! – завопил он. – Там два корабля!

– Испанских? – гаркнул граф, выбегая на палубу. Кит спешил за ним.

– Не знаю наверное, господин.

Они выскочили на палубу. Вдали большой галеон преследовал маленький корабль. Кит выхватил бинокль. На девственной белизне парусов большого корабля он увидел кровавый испанский крест. Сердце его забилось, рука нащупала кинжал.