Чтение онлайн

Если бы не случайность, я , несомненно, так и не сошел бы с мертвой точки. Но, слава Б-гу, как-то в 1970 году, в Буэнос-Айресе (по-видимому, гостя у известного книжного червя Борхеса), роясь на прилавке мелкого букиниста на улице Коррьентес... я наткнулся на испанский перевод брошюры Мило Тамешвара ''Об использовании зеркал в шахматах'', на которую уже имел случай ссылаться (правда, из вторых рук)... В данном случае, это был перевод с утерянного оригинала, написанного по-грузински (первое издание - Тбилиси, 1934). И в этой брошюре я совершенно неожиданно обнаружил обширные выдержки из рукописи Адсона Мелькского..."

Разумеется, грузинский первоисточник (а как его иначе называть?) ссылался не на "аббата Валле" и "отца Мабийона", а на "отца Анастасия Кирхера", но в трудах последнего тоже ни единого упоминания об отце Адсоне не нашлось. Однако Эко все же решился опубликовать свой итальянский перевод, заключив введение к нему следующими словами:

"Переписывая повесть, я не имею в виду никаких современных аллюзий. В те годы, когда судьба подбросила мне книгу аббата Валле (как мы уже знаем, в конце бурных шестидесятых годов - А.Э.), бытовало убеждение, что писать можно только с прицелом на современность и с умыслом изменить мир. Прошло больше десяти лет, и все успокоились, признав за писателем право на чувство собственного достоинства и что писать можно из чистой любви к процессу. Это и позволяет мне рассказать совершенно свободно, просто ради удовольствия рассказывать, историю Адсона Мелькского, и ужасно приятно и утешительно думать, до чего она далека от сегодняшнего мира, откуда бдение разума, слава Б-гу, выдворила всех чудовищ, которых некогда породил его сон ("Сон разума рождает чудовищ", разумеется, исключительно он, см. Гойю - А.Э.). И до чего блистательно отсутствуют здесь любые отсылки к современности, любые наши сегодняшние тревоги и чаяния.

Это повесть о книгах, а не о злосчастной обыденности; прочитав ее, следует, наверное, повторить вслед за великим Кемпийцем: ''Повсюду искал я покоя и в одном лишь месте обрел его - в углу, с книгою.''"

От себя добавим, что сходным образом "в книгах не видал вреда" г-н Ларин, отец небезызвестной Татьяны, все больше от того, что сам их не читал. Его дочери, как известно, не удалось обрести покой с книжкой в руках. Впрочем, Булгаков устами своего грузинского первоисточника еще порекомендует нечто подобное в качестве последнего средства некоему мастеру, которому покой был просто предписан:

"Неужели ж вам не будет приятно писать при свечах гусиным пером?"

В углу, с книгою

"Имя розы" (далее "И. Р."), как Галлия, состоит из трех частей: уже рассмотренного нами введения, к которому мы еще, быть может, вернемся, собственно романа (с прологом и эпилогом - "кому пролог, а кому эпилог" как в "Днях Турбиных") и "Заметок на полях". Книга была продумана весьма основательно, и все эти части имеют свое назначение. Ясно понимая, что нам не избежать контакта по крайней мере с некоторыми из "Заметок на полях", мы должны помнить (и изредка напоминать читателю), что многие издания книги вышли вообще без оных - к примеру, любезно предоставленный нам Р.Нудельманом томик карманного размера с ее английским переводом.

Прежде всего, зададимся вопросом: что там, между прологом и эпилогом, чем заполнил Эко четыреста с лишним убористых страниц? Для того, чтобы хоть как-то ответить на этот вопрос, необходимо сломать сюжет, выбросив из него Время - то есть пружину, делающую повествование интригующим. Иными словами, посмотреть на книгу с конца.

Вот, к примеру, Гамлет поэта и драматурга В.Шекспира. Принц Датский сверхчувственным образом узнает, что его родного отца, бывшего короля, злодейски умертвил собственный брат, вдобавок, узурпировавший корону и королеву - мать принца. После некоторых колебаний Гамлет решает отомстить убийце. Дабы отвести от себя кое-какие подозрения (а откуда подозрения что-то он стал чересчур нервным), он притворяется сумасшедшим и разбивает сердце любимой девушке. Злодей-убийца разгадывает замыслы принца и пытается разными способами его прикончить, но на первых порах неудачно. Правда, попутно гибнут другие люди. Однако в завершающем столкновении смерть настигает их обоих - и еще нескольких героев пьесы...

Начнем сначала. В некоем горном итальянском аббатстве пять монахов умирают один за другим. Умирают загадочным, но, тем не менее, упорядоченным образом - в строгом соответствии с внешними признаками казней, описанных в Апокалипсисе. Там, как известно, раздаются один за другим семь трубных звуков, предвещающих различные полуприродные явления, посредством которых будет наказан род человеческий - град, кровь, воду, поражение небесного свода, нашествие ядовитой саранчи и т.д. Сообразуясь с этой последовательностью - на уровне признаков, повторимся - монахи и умирают.

Это аббатство знаменито на весь свет, прежде всего, своей библиотекой крупнейшей в христианском мире. Любознательные монахи из разных старан приезжают сюда, стремясь пополнить свое образование или удовлетворить свое любопытство - впрочем, одно другому не противоречит. Таким образом, ученых гостей тут сколько угодно. Однако главные герои романа - Вильгельм Баскервильский (то есть, согласно авторскому определению, м-р Шерлок Холмс) и Адсон (Ватсон) приезжают в аббатство полуслучайно, не из любознательности и не как заезжие гости, а всего лишь выполняя некое дипломатичсекое поручение. Разумеется, они немедленно начинают расследовать трагическую гибель первого монаха - единственного, погибшего до их приезда, - а затем и все остальные.

Вскоре выясняется, что убийства совершаются в ходе борьбы за овладение какой-то загадочной запрещенной книгой. Собственно, совпадение чисто внешнее - те, кто за ней гоняются - умирают. Вообще, монастырская библиотека содержится в обстановке строгой секретности, наводящей даже самых непроницательных наблюдателей на мысль, что там что-то скрывают. Может быть, ключи от счастья: ведь звание библиотекаря - это ступенька на пути к званию аббата.

Вся история занимает семь дней и развивается в реальном времени. На седьмой день Вильгельм выясняет, что монахи убивают друг друга из-за второй части "Поэтики" Аристотеля, уже в те времена считавшейся утерянной или вообще несуществующей и, по-видимому, сохранившейся в одном-единственном экземпляре. Финал у романа поистине драматический: разоблаченный монах-эрудит-убийца сжигает драгоценную книгу; заодно сгорает дотла и не столь драгоценный монастырь вместе со своей бесценной библиотекой. И, как выясняется, сгорает напрасно - рукописи не горят...

В сюжете романа, несомненно, немало странностей. Некоторые из них настолько вопиющи, что пропали или были исправлены при экранизации. Так, сердца создателей фильма не вынесли, в частности, нарочитой бессердечности героев, плохо согласующейся с их характерами. Так, девица, волей случая ставшая возлюбленной Адсона, вскоре после этого арестованная инквизицией и обреченная на смерть, исчезает из романа задолго до его логического завершения или даже собственного конца. Как только она перестает существовать в реальном времени, ее участью перестают интересоваться. В фильме забота о девице доведена до абсурда - ее вырывают из рук инквизиции. Однако все странности бледнеют, когда мы обращаем взор на явления, которыми странными вовсе не являются. Более того, являются вполне закономерными.

Цветы запоздалые

Читатель уже угадал: мы будем доказывать кровное родство (на другом языке - общность поисхождения) романа итальянского - "Имя розы", романа русского - "Мастер и Маргарита" ("М. и М.") и ряда других произведений. При этом мы вовсе не претендуем на то, что способны извлечь из романа итальянского все содержащие в нем намеки. Так, замечательный исследователь Михаил Хейфец, одолживший у нас на несколько недель русское издание романа, уже обнаружил в нем интересную и явно не случайную перекличку с современными неокатолическими дискуссиями. Однако мы осмелимся предположить, что родство с булгаковским опусом - это кровное родство, а не свойство. То есть - если бы не общие предки, ни тот, ни другой просто не могли бы существовать. О свободе вступления в брак тут нет и речи - налицо общие родимые пятна.

Естественно, доказательства в большем или меньшем изобилии предоставят тексты - не настоящие тексты, разумеется, а те, которые, по мнению Мандельштама, не выписка, а цикада. И вообще, кровное родство начинается с названия.

Почему, впрочем, с заглавия, а не с двух заглавий? Да потому, что на заглавие булгаковского романа Эко повлиять не мог, во всяком случае, ему так казалось. Вдобавок, мы не знаем, под каким заглавием "М. и М." появились по-итальянски. Нам еще памятно заглавие, появившееся на обложке ивритского издания: "Сатана в Москве". Ни более и не менее...