Чтение онлайн

Дом представлял собой смесь исторического наследия семьи Оленских и абсолютно наплевательского отношения дяди. Пыльные толстые ковры, когда-то явно обошедшиеся в целое состояние. Кувшины с росписями, старые светильники, фарфоровые статуэтки, стеклянные фигурки, потускневшие шкатулки, массивные зеркала, – казалось, что в течение нескольких столетий обитатели дома собирали здесь самые необычные вещи, которые им только удавалось найти.

И еще были книги. Много книг. Их можно было обнаружить в самых неожиданных местах. Они были на комодах, полках, углублениях в стенах, столиках на витых ножках и пуфах. Они были свалены неустойчивыми стопками или небрежно брошены в углу дивана. На некоторых из них, словно на подставках, покоились вазы и блюда. Толстые и тонкие, яркие и потускневшие, с обложками из дешевого картона или дорогой кожи. e Но у всех них было кое-что общее – они были неизменно старыми. Словом, Ева все больше убеждалась – этот дом безнадежно застрял в прошлом и не желал из него выбираться.

– Это что, краеведческий музей? – шепнул ей Тим, и она хихикнула.

Но, несмотря на то, что Ева любила все новое и изящное, готическая красота дома все-таки произвела на нее впечатление. Например, ей понравились роскошные картины с изображением битв, сказочных пейзажей и портретов каких-то людей. Присмотревшись внимательнее, Ева заметила в уголках некоторых портретов подписи с именами и фамилиями членов их семьи: Александра Оленская, Елисей Оленский, его супруга Аделаида, Димитрий и Агнесса Оленские и их дети – Анна и Маркус. И наконец…

Ева, как завороженная, застыла перед портретом красивого мужчины с изящными чертами, которое чуть портило меланхоличное выражение лица. А рядом с ним, прижавшись к нему и ослепительно улыбаясь, стояла потрясающая красавица с пышными темными волосами и такими же темными глазами. На руках у женщины был спящий младенец, из розовой шапочки которого выбивались светло-каштановые волосики. Надпись под портретом гласила: «Родион и Анжелика Оленские со своей новорожденной дочерью Евой».

– Я убедил их заказать семейный портрет, как только ты родилась, Ева, – негромким, болезненным голосом сказал дядя. – Они были тогда так счастливы. Твоя мама… она была особенно красива.

– Да… – только и сказала Ева и отвернулась, не в силах смотреть на портрет. Тим и вовсе прошел мимо, даже не остановившись. Его губы сжались в тонкую линию, и Ева поняла, что брат боится расплакаться.

– Вы покажете нам наши комнаты или нет? Ева едва держится на ногах! – нарочно грубовато сказал он, но дядя Филипп, судя по всему, и не думал обидеться. Он прошел вглубь узкого коридора второго этажа и толкнул третью по счету дверь.

– Располагайся, Ева, – сказал он, взмахом руки приглашая ее внутрь. – Надеюсь, тебе здесь понравится. Это была гостевая комната, но я обустроил ее для тебя.

Ева благодарно кивнула ему и вошла внутрь, помахав рукой брату и с облегчением прикрыв за собой дверь. Слава Богу, дяде не пришла в голову мысль заселить ее в бывшую комнату мамы с папой.

Ева осмотрелась и пришла к выводу, что комната ей нравится. Большая кровать с кованой позолоченной спинкой, пушистый ковер, вместительный, хоть и довольно старый шкаф и трюмо с огромным зеркалом, которое особенно порадовало Еву. На окнах – тяжелые бархатные портьеры, которые Ева решила выкинуть при первой же возможности, а на комоде у кровати – изящный абажур.

В общем, Ева решила, что все могло быть гораздо хуже. Ей только хотелось надеяться, что в шкафу не стоит банка с прахом ее прабабки или еще что-то в этом роде.

Ева убедилась, что ее брат удобно устроился в соседней комнате, и пошла в ванную, чтобы смыть с себя дорожную грязь. К тому же, обжигающе горячий душ всегда ее успокаивал. Пока струи воды стекали по ее длинным темным волосам и стройному телу, в ее голове проносился поток вопросов.

Как ее прогрессивные родители могли столько времени жить в этой дыре? И почему они так стремительно умчались отсюда сразу после рождения Тима, даже не дожидаясь, пока он немного подрастет? Что могло случиться с дядей, что он пришел в состояние не меньшего упадка, чем этот разваливающийся дом? И почему, ради всего святого, отец отправил их в место, из которого так стремился выбраться? Да еще и к своему брату, который так откровенно не желал их видеть?

Ева думала над этим снова и снова, но не находила ответов.

Ева вновь была там.

Мягкое сидение «Volvo». Открытые настежь окна. Запах дорогой кожи, сигарет и выпитого ей коктейля «Пина Колада». Они летят на полной скорости по главной магистрали Палермо. Ветер треплет ее длинные волосы, а уши закладывает.

С водительского сиденья раздался веселый, заразительный смех, подобный хрустальным колокольчикам. Ева не может удержаться и подхватывает его. Она чувствует себя такой счастливой, безо всякой причины. Да и нужна ли причина? Она юна, красива и свободна. Она наконец-то нарушает правила, и ей это нравится. Она может делать все, что ей вздумается. Почему бы и нет? Ведь таким девочкам, как они с Виктори, позволено все. Разве они только что не покорили все сердца на вечеринке в честь Хэллоуина?

– Виктори, сбавь немного! – слышит она, словно издали, свой веселый, чуть заплетающийся голос.

– Не будь занудой, Ева! – сквозь завывание ветра кричит Виктори и снова смеется своим потрясающим смехом, который сводит всех с ума. И Ева больше не настаивает. Ведь Виктори была ее лучшей подругой. А еще она была своей на лучших вечеринках города. Нельзя, чтобы Виктори считала ее скучной.

Ева откидывается на сидение. Она вдруг вспоминает, что забыла пристегнуть ремень. «Ну и к черту его!» – весело подумала она. Ветер свистит в ушах. Виктори раскуривает сигарету, и запах ментола вводит Еву в какое-то гипнотическое состояние…

Это случилось в мгновение ока. Вот она расслабленно откидывает с глаз непослушные волосы, а уже в следующую секунду – ослепительный свет, пронзительный крик Виктори, скрежет колес, звон разбитого стекла… и кромешная темнота.

Обычно на этом месте Ева просыпалась в холодном поту, задыхаясь от ужаса и гадая, сколько еще раз она будет видеть один и тот же кошмар. Неужели все из-за того, что ее до сих пор мучает чувство вины?

Но на этот раз все было иначе. Тьма вдруг стала не такой кромешной, и Ева поняла, что она больше не в перевернутом, искореженном «Volvo». Картинка сменилась, словно кто-то щелкнул по кнопке пульта, и она оказалась в совершенно другом месте.

Она стояла, неподвижная, как свеча, посреди какого-то помещения. Вокруг нее царил полумрак, который рассеивал лишь тусклый свет впереди. Очертания комнаты терялись где-то во мраке, поэтому она не могла оценить действительных размеров этого места. Она была босиком, и каменные плиты жалили ее стопы ледяным холодом. Но ее это ни капли не беспокоило. Она знала, что впереди, за едва виднеющимся возвышением в конце зала, скрывается именно то, что ей так нужно. Ей стоит лишь пройти каких-то пятнадцать шагов и обогнуть его. Так дразняще, так потрясающе близко…

«Ева, Ева, Ева…»

Оно звало ее. Оно ждало ее где-то там, за ореолом мягкого света. Оно принадлежало ей. И, как завороженная, она двинулась вперед. Шаг, еще шаг… Она все ближе и ближе…

«Ева… Ева! Иди ко мне… Приди и возьми меня…»

Вдруг она споткнулась, не заметив ступеньку в темноте, и, стараясь остановить падение, ухватилось за первое, что попалось под руку – какую-то узкую дощечку, сделанную, судя по ощущениям, из дерева. Но она лишь оцарапала себе руку, и ее пальцы соскользнули с гладкой поверхности. Боль от ушибленной руки пронзила все ее тело. Она зажмурилась, готовясь к неизбежному падению, и… проснулась.