Чтение онлайн

Господи благослови тебя, моя дорогая Роза.

Фанни»

«Уимпоул-стрит,

Лондон,

Май 1796 года

Дорогая моя Фанни!

Ты самый мудрый человек из тех, кого я знаю. Ты не ведешь себя по-детски. Ты — моя милая кузина, и мне тебя очень не хватает. Твои дорогие мама и папа и все девочки только что были у меня в гостях. Ох, путешествовать по свету! Индия! Кто знает, что они встретят на своем пути! Твои сестры думают, что в Индии много достойных молодых английских джентльменов и что они только и ждут их приезда! Они говорят об обезьянах, змеях, слонах и военных балах. Они просто сгорают от нетерпения! Все очень беспокоились, мы поплакали. Они сказали, что скоро попрощаются с тобой. Ох, Фанни! Когда мы снова увидим их?

Они едут в Индию, а мы — замужние женщины и должны заниматься своими семейными делами! (Бывает, что сожалеешь о том, что уже больше не девочка?) Ох, Фанни, как мне не хватает мамы, даже теперь! Неужели я больше не Роза Холл? Оказывается, я стала Розой Фэллон, виконтессой Гокрогер, хозяйкой и женой! Ох, Фанни, Гарри любит меня, и я с ним так счастлива! Когда Гарри не в плавании, у нас великолепная жизнь: мы поздно встаем, поздно ложимся спать, в четыре или пять часов утра! И, Фанни, обрати внимание на новый адрес. Мы наконец переехали в свой собственный (большой!) дом на Уимпоул-стрит. Но на Уимпоул-стрит ничего особого не происходит, хотя она могла бы стать модным местом. Она никуда не ведет, только к полям за площадью Портланд-плейс.

Лучшим следствием нашего переезда можно считать то, что я избавилась от свекрови! И от этого холодного дома на улице Грейт-Смит-стрит, так помпезно названного Гокрогер-холл. Быть вдовой — это нелегкое испытание, как ты уже имела случай заметить. Я могу считать себя действительно везучей (я часто об этом говорила), раз сумела «поймать» отпрыска такого семейства, но действительно, за все приходится платить. Даже твой любимый Гораций (который, как мы знаем, уважает титулы) выглядел не иначе как испуганным, когда вдовствующая виконтесса Гокрогер завладела его вниманием в день моей свадьбы. Он понял, что бежать некуда, когда на него обрушился поток слов. Мне становилось все интересней и интересней, как ей удается говорить так долго, не переводя дыхания. Внимательно приглядевшись, я сделала серьезное заключение, что она говорит и во время вдоха, и во время выдоха. Поэтому возможности прервать ее не представляется.

На Уимпоул-стрит мы проводим досуг в длинной, выкрашенной в голубой цвет гостиной, завешенной портретами семейства Гокрогеров: лица стариков, освещенные пламенем свечей, глядят на меня сверху вниз, некоторые строго, некоторые благожелательно. Я, конечно же, думала, что это старинная знать, пока экономка не объяснила мне, что большинство из них были «дельцами» — с каким отвращением она произнесла это слово! Знатные персоны на портретах — все из семьи вдовы. По всей видимости, именно она добавила немного аристократической крови в жилы Фэллонов! Моя любимая картина запечатлела нынешнюю семью Фэллонов несколько лет назад: усопший виконт Гокрогер в длинном парике с буклями, Гарри — этакий маленький озорник, его младший брат Джордж, выглядящий довольно хитрым малым. Семья с самым серьезным видом расположилась вокруг клавесина. Виконтесса сидит за ним, положив руки на клавиши. Она в высоком парике с перьями, молодая, но весьма представительная, с длинным аристократическим носом и пронзительными голубыми глазами, которые, к сожалению, я так хорошо знаю. На полотне она затмевает всех, но поскольку я никогда не слышала, чтобы она что-либо играла или кто-либо из этой славной семьи интересовался музыкой, то картина, очевидно, отражает их общественные стремления, а не музыкальные предпочтения! Мы, дорогая Фанни, являемся «новой» аристократией. (Как будто меня это волнует. У меня есть мой дорогой Гарри, и больше мне ничего не надо, а он так спешит наслаждаться жизнью, что, думаю, ему тоже все равно.) Но вдова и Джордж ну очень хотят быть более величественными, чем они есть, и стать не просто «новой» аристократией, а частью «le beau monde» [5] . Я имею в виду, они стремятся занять место среди нескольких важных старинных семей, герцогов, графов и маркизов, которые окружают короля и премьер-министра и, полагаю, принца Уэльского (хотя известно, что у него есть несколько довольно странных знакомых). Но, без сомнения, это не то, к чему стоит стремиться. Правила очень жесткие, и нарушать их нельзя. Ты не можешь стать одним из них, если только не принадлежишь к древнему роду. А мы не принадлежим. Как же мы можем войти в высший свет? Однако создается впечатление, что вдова и Джордж каждую минуту своей жизни проводят в надежде подняться как можно выше. Все, что они делают, направлено на это. Деньги не имеют значения (поскольку семья Фэллон очень богата — я только сейчас начала осознавать это). Так, большая часть нашей жизни проходит во встречах с «нужными» людьми. В Лондоне мы постоянно посещаем великие семейства, отправляемся в театр, Рейнлей-гарденз или Воксхолл — сплошные увеселения, фейерверки, шампанское и обеды. Помнишь наши прогулки, правда, не такие дорогостоящие? Помнишь «поющих акробатов»? Они все еще выступают. А мы ездим в предместья, в изящные особняки и даже дворцы, где неспешно пьем шампанское и танцуем. Однажды они заставили меня поехать на охоту. Это было ужасно, и в следующий раз я отказалась. Они подстрелили оленя. С ним был маленький олененок. Джордж, брат Гарри, поднял олененка и убил голыми руками — сломал ему шейку и отшвырнул его. Потом мы поехали дальше; Джордж смеялся мне в лицо и говорил, что его жестокость — во благо.

Но никто из них никогда не говорит о книгах или о том, что узнал, о чем думал, как мы с тобой когда-то. Гарри никогда ничего не читает. Он говорит, что у него нет времени. Книги выводят его из равновесия, поэтому теперь я храню их в своей комнате. Я хотела поделиться с ним столь многим, но единственной книгой из прочитанных мной, к которой он проявил хоть какой-то интерес, был «Шедевр» Аристотеля. Он рассмеялся, когда я рассказала ему, как мы с тобой прятали ее за занавесками в библиотеке. Он добавил, что ни одна порядочная девушка не догадывается о существовании такой книги. Хотя он часто вспоминает о ней и, похоже, знаком с ее содержанием. (Думаешь, он тоже читал ее?!) Недавно меня так вывела из себя скука на одном званом вечере, что я вышла в другую комнату почитать книжку. К сожалению, за мной увязался какой-то гнусный толстяк. Он подошел так близко, что мне пришлось сказать ему: «Оставьте меня в покое, сэр». Как героине тех романов, что мы читали.

Конечно же, мы развлекаемся. Эта голубая гостиная постоянно переполнена. Платья, украшения, прически в греческом стиле, духи, помады. Все такие изящные, такие искушенные… Рука томно тянется за бокалом шампанского… Иногда у нас играет небольшой оркестр. Подают изысканные блюда. Деньги горками высятся на игральных столах в одной комнате, женщины сплетничают и обмахиваются веерами в другой. Но, Фанни, иногда какая-нибудь леди или джентльмен куда-то исчезают, а следом еще кто-то… Затем они появляются снова и выглядят подозрительно растрепанными. Но это не бросается в глаза. Может, мне все это мерещится. (Едва ли позволительно бегать за гостями по собственному дому, чтобы разгадать эту тайну.) Гарри только смеется, я улыбаюсь, как и подобает хорошей хозяйке; вдовствующая виконтесса окружает себя свитой в центре голубой гостиной, а Джордж (который, естественно, является организатором) судит об успехе своего приема (поскольку это на самом деле его прием) по общественному положению гостей, а не по тому, что они делали или говорили в продолжение вечера. Вот это общество! Довольно часто сидящие в темных углах молодые джентльмены, поглощающие шампанское в огромных количествах и критикующие Компанию, или хозяев, или платья дам, приводят Джорджа в бешенство. Не понимаю, почему так происходит. Он точно так же ведет себя в гостях. Фанни, представь, пригласить папу на подобный вечер… Единственное, что меня огорчает, так это то, что отец не одобряет мой брак. Но он сказал правду — здесь много утонченной моды и мало мозгов. Многие люди, которых мы встречаем, такие louche [6] . Ты можешь догадаться об этом, читая между строк моего письма. «Распутные, — предупреждал папа, — и ненастоящие». Все это правда, полагаю. Но к моему любимому Гарри это не относится. Жаль, что папа не может этого увидеть. Гарри брызжет весельем, но он хороший.

Сегодня, когда ушли твои мама, папа и девочки, я села в голубой гостиной и принялась слушать тишину, просто тиканье часов, думать обо всех пустых комнатах: закрыла глаза и представила, что они полны детей (которые наверняка в ближайшее время появятся, поскольку из твоего письма я поняла, что скоро так и будет, дорогая Фанни). Часы тикают, а я жду свою жизнь… Я веду себя так же по-детски, как и ты! На свадьбу нам подарили семь часов, включая старые итальянские часы папы, привезенные из Генуи, которые я всегда любила. Помнишь, я всегда говорила, что они бьют по-итальянски? Их все проверил часовщик, все они показывают одно время. Мы их поставили в холле, в голубой гостиной, над лестницей. Они все бьют, но не совсем одновременно. Мне это нравится, нравится, когда часы бьют по-разному, как бы соревнуясь друг с другом. Мне нравится думать, что время отличается от того, как мы его представляем себе. И кроме всего прочего, старые часы из Генуи — самые надежные. Мэтти не забывает заводить их каждый день. Мэтти осталась со мной, конечно, как моя личная служанка. Она считает наш образ жизни глупым. Я часто слышу, как она что-то бубнит себе под нос! Представляешь, она все еще хочет найти своего мужа-моряка Корнелиуса Брауна! Она грозится переодеться мужчиной и проникнуть на какой-нибудь корабль, чтобы отправиться на его поиски. Но не затем, чтобы заставить его вернуться (так она говорит), а чтобы надавать ему оплеух за плохое поведение. Уже прошли годы с тех пор, как он уплыл на корабле, но она настроена решительно. Думаю, она откладывает деньги на эту поездку. Не удивлюсь, если она осуществит свою угрозу. Но я взяла с нее обещание не уезжать, пока у меня не родится первенец. «Пообещай мне, Мэтти», — сказала я ей. «Обещаю, мисс Роза, — ответила она. — Я не оставлю вас до рождения первого ребенка».

Гарри становится все нетерпеливей. Он говорит, что все его сослуживцы уже в Средиземном море: на Мальте, в Италии, Греции, даже в Египте. Ох, если бы можно было поехать с ним в Египет и увидеть все то, о чем нам рассказывал папа! Такое впечатление, что Наполеон Бонапарт везде и нигде. Гарри хочет стать героем. Он думает, что другие имеют на это все шансы, а ему нужно ждать, пока он получит собственный корабль. Он говорит, что на английском флоте уже слишком много капитанов. Ах, жаль, что английский флот не может держать своих капитанов в городе! Я бы тогда была самым счастливым человеком на всем белом свете. Ты же помнишь сказку: принцесса Розетта жила долго и счастливо, когда она нашла Короля павлинов (а Гарри в желтом жилете и розовом сюртуке — просто вылитый Король павлинов).

На прошлой неделе стараниями деверя, который, кажется, имеет с ним какие-то дела, я была представлена принцу Уэльскому в Карлтон-хаузе — удивительном, слепящем своей роскошью месте. Он принял меня в комнате, украшенной золотом и пурпуром! Меня неприятно удивила неуклюжая сальная лесть принца. Должна сказать, он изрядно выпил перед этим. На нем был нелепый парик и бриджи с блестками. Я чуть не спросила его, читает ли он хоть какие-нибудь книги. Он должен, конечно же. Минут пять он очень интересно, но довольно бессвязно говорил об искусстве. Затем моя «аудиенция» подошла к концу. Ох, я встретила там герцогиню Брейфилд. Ты должна знать, о ком я говорю. О ней постоянно пишут в газетах. Считают, что она стоит за правительством, за премьер-министром, и даже папа рассказывал о ее легендарных обедах, которые она давала в честь сильных мира сего. Она была очень красива и очень обаятельна. Мы разговаривали (какое удовольствие!) о книгах господина Смоллетта. Джордж поклонился бы этой личности очень низко. Такой человек не окажется ни с того ни с сего растрепанным на его вечеринках, да и не придет он никогда на подобное мероприятие. Я в этом уверена. Я буду равняться на герцогиню Брейфилд. Возможно, однажды я стану интересной хозяйкой салона. Между тем, благодаря стараниям кузины вдовы, герцогини Сифорт, полагаю, я скоро буду представлена при дворе. Мне придется надеть фижмы, корсет и перья. Как в старые времена!

Сейчас я сижу в розовой спальне за старым маминым столом и жду, когда услышу звук подъезжающей кареты, жду Гарри. Моего любимого мужа Гарри. (Мне все еще доставляет удовольствие писать эти слова, я пишу их в дневнике почти каждый день.) Он сейчас в каком-то клубе или еще где-то. Играет в карты на деньги, несомненно. Гарри играет абсолютно во все, не только в карты. Скачки, ставки на скорость карет на Бонд-стрит, кости, воздушные шары, которые летают над нами, даже (Гарри рассказал мне) делаются ставки на то, возможно ли заниматься любовью с женщиной в гондоле воздушного шара, летящего над Лондоном! (Думаю, он дразнил меня. Хотел посмотреть, сможет ли он шокировать меня.) И все эти причуды он разделяет с братом, который постоянно наведывается к нам на Уимпоул-стрит. Такое впечатление, что Джордж не может дня прожить без старшего брата. Его лицо проясняется, когда он видит Гарри. Он делает все, что хочет Гарри. Он его портит и… управляет им. Я пытаюсь заставить себя любить Джорджа, но есть в нем что-то, что я не могу полюбить (вероятно, мне мешает память о том маленьком олененке). Он выглядит, как Гарри, но он не Гарри. Он не может носить одежду ярких цветов, как Гарри. Желтое пальто, которое на Гарри смотрится великолепно, на Джордже выглядит аляповато, как с чужого плеча, словно он актер. И тем не менее, я не могу не восхищаться Джорджем из-за его… гм… энергии. Рядом с ним «настоящая» аристократия кажется ленивой и вялой. Он никогда не сидит на месте. Постоянно занимается делами семьи. Как я уже говорила, он все делает за Гарри. Несмотря на занятость, он постоянно крутится рядом, даже когда думаешь, что это не так. Скажу тебе по секрету, он мне напоминает змею, которая в один прекрасный день укусит! Но я, конечно, не позволяю себе думать о змеях. Ради Гарри. А Джордж всегда обходителен. Так что я стараюсь быть очаровательной, поскольку я действительно хочу быть замечательным приложением к этой «славной» семье. В любом случае, я чувствую себя славной, сидя в своей шелковой ночной сорочке. Гарри любит ее больше других. О, но у меня чернила на пальцах — некоторые вещи никогда не меняются, дорогая Фанни. Я чувствую себя уютно здесь, за маминым столом, с дневником и перьями, в старых увеличительных стеклах. Хотя Гарри настаивает, чтобы я не носила их, когда он может меня увидеть.

Все, что я хочу сейчас, так это сказать, что тоже жду ребенка.

Когда ты приедешь в Лондон попрощаться с семьей? Немедленно дай мне знать. Дорогая моя, любимая Фанни, мне так тебя не хватает! Но давай думать, что наш мир стал больше. Мы познаем все новое, что появилось в наших непохожих жизнях, и поделимся им, как всегда. Я знаю, что Бог пошлет тебе множество знаков, потому что он всегда был твоим добрым другом. Ох, Фанни, пускай Гораций сделает тебя такой же счастливой, какой делает меня Гарри.