Чтение онлайн

— Говорят, что Мохаммед Али теперь главный в Каире… мы не знаем, что произойдет здесь.

Мужчины придвинулись к столу. Роза почувствовала себя не в своей тарелке. Словно бы она шпионила за ними.

Когда они возвращались назад в комнату, Фло робко взяла Розу за руку.

— Невысокий парень — сын моей тети. Будет моим мужем.

— Но ты еще слишком молода для брака.

— Найти мужа — это очень важно, — ответила Фло; при этом она не казалась очень довольной. Роза увидела, какая она еще молодая, вспомнила Долли. Неожиданная боль пронзила ее душу, заставив закрыть глаза. А Фло похлопала Мэтти по руке. Каждый раз она это делала очень аккуратно, но настойчиво.

— Пожалуйста, — произнесла она, когда они вошли в комнату, — моя мать напугана. Обращайтесь с ней по-доброму.

Миссис Алебастер продолжала вести беседу, говоря то по-английски, то по-арабски. Мисс Горди засмеялась, когда женщины предложили ей свои шарфы.

— Нет-нет! Шукран [94] .

Лейла настаивала на том, что ее красивый синий шарф теперь принадлежит мисс Горди. Мэтти тихо разговаривала с миссис Алебастер. Миссис Алебастер медленно и четко переводила для Лейлы. Внезапно арабки замолчали, затем о чем-то быстро переговорили между собой и повернулись к Лейле, которая начала тараторить что-то по-арабски.

Миссис Алебастер обратилась к Фло.

— Помоги мне, дорогая, — попросила она. — Мой арабский не настолько хорош.

Фло снова неохотно повернулась к матери, заговорила по-арабски. Лейла снова и снова кивала. Сестры Лейлы следовали ее примеру. Миссис Алебастер тихо заметила:

— Я думаю, она боится, что ты заберешь его, Мэтти.

— Забрать Корнелиуса Брауна назад в Лондон в этих похожих на пижаму одеждах? Она сошла с ума.

Фло повернулась к Мэтти и глубоко вздохнула. Роза вдруг заметила, что у Фло дрожат руки.

— Моя мать, — начала Фло, — просит меня сказать, что она умоляет не забирать папу, потому что он, — она попыталась найти подходящее слово, — ее жизнь, и не только ее. — Было что-то трогательное в этой темнокожей девочке, говорящей с лондонским акцентом так далеко от Лондона. — Она считает, что ваше появление — это происки дьявола. — Она говорила очень вежливо и скромно, так что фраза «происки дьявола» прозвучала весьма серьезно. — Она знает, что вы рассержены, потому что она видела ваше лицо, когда вы встретили его.

Фло внезапно замолчала, быстро повернулась к матери, развела дрожащие руки, и все женщины поняли, что Фло тоже была напугана.

— Боже! — воскликнула Мэтти. — Это смешно! Бедная девочка. И твоя бедная мать. Не знаю, что Корни говорил вам обо мне, но, естественно, я не собираюсь забирать его. Разумеется, нет. Фло! — Фло посмотрела на Мэтти. Мэтти говорила очень медленно и четко. — Фло, скажи матери, что у меня нет намерения забрать Корни. Более того, я очень рада, что она подарила ему столько детей. Я бы так не смогла!

Фло перевела. Лейла сначала не поверила своим ушам, но потом расплылась в улыбке. Все арабки улыбались им. С ними сидели англичанки в красивых платьях, и они не собирались забирать себе Корнелиуса Брауна.

Роза не спала в городе Розетта, в городе, в честь которого ее назвал отец. Она писала. Она уже так давно не спала с тех пор, как они покинули Александрию с караваном, что не могла заснуть. За противомоскитной сеткой мухи и москиты летали недалеко от ее головы, словно мысли в ее мозгу. Столько всего случилось: смерть Долли, всеобщая болезнь, угрозы Джорджа убить ребенка, путешествие в Розетту, кресты у нее на шее, семья Корнелиуса Брауна. Но она приехала в Египет, чтобы найти свою семью. «Молодая арабская девушка, — написала она, — научится быть арабской женщиной. Ее запрут, как Фло, Лейлу и ее сестер. Если я сумею найти и забрать ее, то к тому времени, когда она повзрослеет, англичанки смогут свободно получать образование, специальность, путешествовать по миру. Я позабочусь о том, чтобы она научилась всему. Я буду добра с ней. — Неожиданная боль одиночества охватила ее душу. — Я буду любить ее всей душой. Я буду любить ее всем сердцем».

Она закрыла журнал и зажгла одну из своих маленьких сигар.

Роза подумала о Корнелиусе Брауне. Неужели за все эти годы он ни разу не вспомнил о Мэтти? Думает ли он хоть изредка об Англии? Но если Роза сейчас заберет девочку из Египта, она ничего не будет помнить об этом месте. Кольца дыма медленно поднимались к потолку. «Конечно, в Англии ей будет лучше. Я воспитаю ее как англичанку». Наконец она легла на диван и попыталась уснуть, пыталась снова и снова. «Я должна заснуть». Роза все думала о ребенке, потом забылась ненадолго и резко подскочила, охваченная паникой: «Где Джордж?» Она металась по постели. «Никакого ребенка не будет». Так сказал Джордж. «Где он?» Роза покачала головой, словно у нее там возник какой-то шум и теперь ей надо было избавиться от него. Она поняла, что не может больше ждать. Быстро одевшись, она приладила белую вуаль и небольшой тюрбан, поверх всего надела черную чадру. Когда она вышла на улицу, то ничем не отличалась от проходящих мимо арабок.

На улицах толпились многочисленные туземцы и иностранцы. По всей видимости, лавки были закрыты, но изнутри часто доносились смех и музыка, звеня под звездами Розетты. Тонкие звуки флейты и гнусавые голоса производили странное впечатление. Мистер Алебастер говорил, что церковь находится возле турецких бань. Казалось, что никто не обращает на нее внимания. На главных улицах она держалась у обочины, старалась не поднимать глаз, спешила, словно темная тень, по чистеньким улочкам, мимо белых; домов, направляясь к единственной вывеске на английском языке из тех, что она видела: «Бани». Она поискала глазами какое-нибудь указание на христианскую церковь и обнаружила за банями белый крест на старом ветхом здании. Ворота во двор были заперты. Она подождала секунду, боязливо озираясь, затем, придерживая одежду, быстро перелезла через ворота и попала во двор.

В церкви было темно, но из узкого прохода напротив лился свет. Она пошла на него, повторяя себе, что теперь она в христианском месте, то есть в безопасности. Она прошла по разбитым булыжникам под аркой, потом вниз по узкому проходу. Где-то слышалась какая-то возня. Кто это был — люди, животные? Она не знала. Пахло сезамовым маслом, которое наливали в лампы, едой, специями и грязью. Она вспомнила кричащую арабку, которую тащили по темному, опасному переулку. Мужчина… священник?.. облегчался на стену. Роза подождала, и когда он закончил, глубоко вздохнула и громко сказала:

— Салям алейкам.

Он страшно перепугался, услышав ее голос. Человек внимательно посмотрел на нее и понял, что она неместная. Розе даже показалось, что он вздохнул с облегчением.

— Francais? — спросил он. — Italiano?

— Английский, — ответила Роза. — Вы говорите по-английски?

— Немного, — ответил он.

— Ох, я так рада, — сказала Роза. — Мне нужна ваша помощь.

— Конечно, — согласился он. Роза подумала, что если женщина среди ночи лезет через ворота, значит, ей действительно нужна помощь.

— Ребенок? — спросил он.

Роза была поражена. Откуда он узнал? Неужели он слышал о ее поисках? Неужели все в Египте знают о ребенке Гарри? Где Джордж? Она просто кивнула.

— Приходите завтра, — грубо сказал он, повернулся и уже собирался исчезнуть в дверном проеме.

— Нет-нет! Подождите! — Ее громкие крики отдавались эхом в узком, душном коридоре. Священник раздраженно повернулся. Она попыталась достать один из крестов — деревянный — из-под одежды, но он зацепился за белую вуаль, олицетворяя борьбу двух религий. Наконец она сняла вуаль, а за ней и коптский крест и протянула его священнику. Что-то в его лице изменилось, он посмотрел на нее повнимательнее.