Рождение мексиканского государства
Шрифт:
24 мая Итурбиде принес присягу, поклявшись защищать католическую религию, соблюдать конституцию, которую в будущем выработает конгресс, а также издаваемые последним законы, декреты и распоряжения, уважать права нации и свободу личности. Речь, произнесенную вслед за тем перед депутатами, Итурбиде закончил словами: «Будьте уверены: если я окажусь недостойным вас, жизнь станет мне ненавистна. Великий боже! Да не случится так, чтобы я когда-либо забыл, что монарх для народа, а не народ для монарха»{137}.
Монархия объявлялась наследственной — в случае смерти императора корона должна была перейти к его старшему сыну Агустину Херонимо. Всем детям Итурбиде, его отцу и сестре присваивались титулы принцев и принцесс. Для ведения текущих дел монарх назначил Государственный совет в составе 13 человек, выбранных им из числа 39 кандидатов, предложенных конгрессом. Они представляли высшее духовенство, крупное купечество, генералитет, верхушку бывшей колониальной бюрократии.
Придавая большое значение акту коронации, Итурбиде тщательно готовил его. Поэтому торжество, первоначально назначенное на 27 июня, под предлогом болезни императора отложили почти на целый месяц. Власти постарались не ударить в грязь лицом. Образцом для них в смысле торжественности и пышности церемонии служили европейские дворы.
В соответствии с процедурой, разработанной специальной комиссией конгресса, в 10 часов утра 21 июля император в карете, эскортируемой высшими офицерами, отбыл из «дворца Монкада». В другом экипаже в сопровождении придворных дам ехала его жена. Ее роскошное платье, сшитое французской портнихой, по фасону напоминало то, в котором при коронации Наполеона появилась императрица Жозефина. За ними следовали высокопоставленные чиновники и представители церкви. Возле центрального входа в кафедральный собор пышный кортеж встретили члены соборного капитула и епископы Пуэблы, Дуранго, Оахаки, Гвадалахары.
Войдя в храм, Итурбиде приблизился к подножию алтаря. После помазания, совершенного епископом Руисом де Кабаньясом, председатель конгресса Рафаэль Манхино возложил корону на голову коленопреклоненного монарха. По окончании церемонии процессия проследовала обратно к «дворцу Монкада», где императорской семье предстояло находиться, пока не отремонтируют бывший дворец вице-короля, предназначенный служить постоянным местопребыванием двора и правительства.
Обширный штат придворных Агустина I включал мажордома, церемониймейстера, восемь адъютантов, главного раздатчика милостыни, духовников императора и императрицы, камергеров, фрейлин, капелланов, пажей и пр.
Хотя провозглашение империи не встретило никакого организованного противодействия, его резко осудил ряд видных деятелей. Среди тех, кто считал, что решение конгресса, принятое под давлением, не имеет законной силы, были Висенте Рокафуэрте, Гуадалупе Виктория, священник Хосе Сервандо Тереса де Мьер и др.
В июле 1822 г. конгресс санкционировал присоединение к Мексиканской империи центральноамериканских провинций. Однако провинциальная хунта Сальвадора, являвшегося основным очагом сопротивления экспансионистским планам Итурбиде, по-прежнему отказывалась подчиняться как гватемальским властям, так и правительству Агустина I.
5 декабря глава сальвадорской хунты Дельгадо заявил о ее намерении заключить союз с США. Разъясняя населению причины этого шага, он ссылался на то, что мексиканское командование решило ввести свои войска в Сальвадор. «Это решение, — указывал Дельгадо, — которое отбрасывает нас на триста лет назад, к эпохе открытия Америки, когда испанцы, побуждаемые властолюбием и алчностью, явились в эти богатые края, чтобы подчинить их своему господству; это решение, столь возмутительное в век Просвещения на континенте, где раздается лишь голос свободы, в момент, когда мы только что разбили цепи зависимости от угнетателей, вынудило ваших представителей обратиться за помощью для защиты прав провинции к другой державе, и с этой целью они объявили о федеративном союзе с республикой Соединенных Штатов Америки»{138}.
В ответ Филисола, назначенный генерал-капитаном Гватемалы, начал военные действия против Сальвадора и к началу февраля 1823 г. овладел большей частью его территории, включая столицу Сан-Сальвадор. 10 февраля было официально объявлено о присоединении Сальвадора к Мексиканской империи. Таким образом, к началу 1823 г. аннексия Центральной Америки в основном завершилась.
Однако империя Итурбиде оказалась недолговечной. Уже вскоре после ее возникновения обнаружилась неспособность нового правительства разрешить насущные проблемы. Экономическое положение страны продолжало оставаться крайне тяжелым, а финансовое состояние стало еще более катастрофическим, что, в частности, объяснялось дополнительными расходами на содержание двора, пышные празднества и церемонии, выплату высоких окладов и пенсий придворным. Определенное значение имела также утечка капиталов в связи с отъездом многих испанцев{139}. Пытаясь изыскать новые источники, дохода, правительство прибегало к контрибуциям и принудительным займам, запретило вывоз капиталов, реквизировало крупные суммы, принадлежавшие испанским купцам, а с конца 1822 г. стало выпускать бумажные деньги.
Подобные меры встревожили значительную часть господствующих классов, прежде всего торгово-промышленные круги. Их интересы страдали также от иностранной конкуренции, заметно усилившейся в результате мероприятий, проведенных правительством Итурбиде в конце 1821 — начале 1822 г. Отмена ряда торговых ограничений вызвала быстрый рост торговли со странами Европы (разумеется, исключая Испанию) и США. Если в 1821 г. из портов этих стран прибыло в Веракрус всего 7 торговых судов (из 116), а в 1822 г. — 30 (из 130), то в 1823 г. — уже 91 (из 148){140}.
«… Таможенный тариф 1821 г… — указывает Л. Чавес Ороско, — широко распахнул двери в Мексику для международной торговли. Поток английских, американских и французских товаров хлынул в нашу страну»{141}. Мексиканский рынок наводнила иностранная продукция, что оказало весьма отрицательное влияние на развитие местных мануфактур и ремесла. В частности, разрешение ввозить хлопчатобумажные изделия при сохранении запрета на импорт хлопка-сырца поставило под удар одну из важных отраслей мексиканской промышленности.
Трудящиеся массы города и деревни, мелкобуржуазные слои, зарождавшаяся буржуазия, либеральная интеллигенция были разочарованы тем, что за год с лишним независимого существования не произошло никаких существенных социально-экономических преобразований и почти в полной неприкосновенности сохранились характерные для колониального периода помещичьи латифундии (хотя многие поместья испанцев перешли в руки землевладельцев-креолов), феодально-крепостническая, а местами даже рабовладельческая эксплуатация, всесилие католической церкви, монопольное положение испанских купцов во внешней торговле, цеховая система.
Коренное население по-прежнему подвергалось дискриминации и жестокому обращению. Продолжал сохраняться и институт рабства. Условия труда рабочих мануфактур по существу не изменились. Как и в начале XIX в., на предприятиях процветали долговое рабство и другие формы кабалы. Не претерпела изменений унаследованная от колониальной эпохи система майоратов[22].
В результате обострения внутренних противоречий социальная база империи Итурбиде все больше сужалась, а оппозиция ей с каждым месяцем усиливалась. Отражением этого процесса был стремительный рост антимонархических тенденций. Они проявлялись и в конгрессе, где убежденный республиканец Мьер решительно выступал против императора. Агитация в пользу республики велась на страницах газеты «Омбре либре» и посредством распространения листовок. К. М. де Бустаманте резко критиковал политику Итурбиде в своем еженедельнике «Ависпа де Чильпансинго». Публиковались переводы французских книг, пропагандировавших доктрины Руссо.