Чтение онлайн

Но настоящий гвоздь программы — это угощение. Вдоль стен выстроились столы с невиданными деликатесами. Ты найдёшь здесь всё, о чём ты можешь мечтать, и даже то, о чём никогда не мечтал. На вертелах целиком жарятся свиные, говяжьи и козьи туши. Невероятных размеров блюда с птицей, фаршированной сочными фруктами и орехами. Дары моря — одни политы изысканными соусами, другие надо перед едой обмакивать в пикантные подливки. Бесчисленные сыры, хлеб, овощи, сласти... Водопады вина, ручьи и потоки крепких напитков мерцают и переливаются разноцветными огнями...

Вместе с желанием бороться ко мне вернулся и аппетит. После нескольких недель полного его отсутствия я чувствую зверский голод.

— Я не я буду, если не перепробую всё, что здесь есть! — заявляю я Питу.

Вижу, как он вглядывается в моё лицо и пытается понять, что привело к такой разительной перемене в моём настроении. Поскольку он не знает, что президент вынес мне свой приговор, Пит может только предполагать, что я счастлива, потому что считаю нашу миссию удавшейся. Наверно, он даже питает надежду, что я, быть может, искренне рада нашей помолвке. На его лице написано некоторое замешательство, но Пит быстро овладевает собой: на нас «наезжает» камера.

— Ты не очень-то расходись! — предупреждает он.

— Ладно, только по одному кусочку от каждого блюда! — обещаю я.

И у первого же стола готова нарушить своё обещание. На столе — штук двадцать разных супов, и отведав первый из них — кремовидный тыквенный, с кусочками орехов и маленькими чёрными семенами — заявляю:

— Я готова есть его целый вечер! — но тут же вероломно отрекаюсь и принимаюсь за зелёный прозрачный бульон, вкус которого могу описать, как свеже-весенний, а потом так же предательски перехожу к пенистому розовому супу с малиной.

Мелькают лица, произносятся имена, щёлкают фотокамеры, чужие губы касаются моих щёк лёгкими поцелуями...

Похоже, что моя золотая сойка породила новую модную тенденцию — многие подходят ко мне, чтобы продемонстрировать свои украшения. Моя птичка изображена на пряжках, вышита на шёлковых отворотах смокингов, а кое-кто даже вытатуировал её на интимных местах. Каждому хочется носить талисман победителя. Президента это всё наверняка доводит уже не до белого, а до голубого каления. Но он ничего не может поделать с модой: Игры этого года побили все рекорды популярности, а в эпизоде с ягодами здешние жители видят лишь отчаянный жест девчонки, готовой на всё, чтобы спасти своего возлюбленного.

Ни Питер, ни я не стараемся примкнуть к какой-либо компании, да и не нужно нам ничьё общество. Однако нас ни на минуту не оставляют в покое, всё время кто-то крутится рядом. Мы в центре внимания. Я прикидываюсь польщённой, но на самом деле мне до лампочки интерес этих завсегдатаев столичных светских тусовок. Только от еды отвлекают.

Каждый новый стол искушает новыми яствами, и даже при моём строгом «один кусок от каждого блюда»-режиме я быстро насыщаюсь. Вот маленькая жареная птичка, раскусываешь её — и рот заполняется восхитительным апельсиновым соусом. Вкуснятина! Я заставляю Пита доесть остаток, потому что сама хочу продолжить знакомство с каждым блюдом в зале, а мысль о том, чтобы выбросить хорошую еду — что для этих людей, как я заметила, обычное дело — для меня невыносима. После обхода примерно десяти столов я и крошки проглотить больше не могу, а ведь мы отведали только незначительную часть кушаний.

Тут на нас натыкается компания наших помощников. Языки у них заплетаются — то ли от спиртного, то ли от экстатического восторга быть причастными к такой грандиозной попойке.

— А почему вы не едите? — спрашивает Октавия.

— Да некуда уже! — говорю. Они смеются так, будто я сболтнула величайшую глупость, которую они когда-либо слышали.

— Тоже мне нашла проблему! — хохочет Флавий. Он ведёт нас к столу, уставленному тонконогими бокалами с какой-то прозрачной жидкостью. — Выпей это — и всё!

Пит подносит один из бокалов ко рту, но вся компашка как с катушек съезжает:

— Да не здесь же! — вопит Октавия.

— Туда иди! — Вения машет рукой в сторону туалета. — А то загадишь весь пол!

Пит бросает взгляд на бокал и до него доходит:

— Вы хотите сказать, что эта штука — рвотное?

Помощнички ржут как лошади:

— Ну конечно! Тогда ты можешь продолжать есть, — объясняет Октавия. — Я уже два раза так сделала. Все так поступают, а как же ещё? От праздника ведь надо получить все удовольствия по полной!

Я проглатываю язык, уставившись на изящные бокальчики с их странным содержимым. Пит ставит свой обратно так осторожно, будто боится, что тот взорвётся.

— Пошли, Кэтнисс, потанцуем.

Он уводит меня от хохочущих гримёров, от стола с необычной выпивкой. Под звуки льющейся с «небес» музыки мы выходим на танцпол. Дома у нас мы учили только такие танцы, которые идут под скрипку и флейту с гармоникой, и для которых здесь явно маловато места. Хорошо, что Эффи научила нас кое-каким па, популярным в столице. Музыка звучит медленная и завораживающая, поэтому Питер притягивает меня к себе, и мы, не мудрствуя лукаво, просто кружимся, без всяких там «па». Эдакий танец можно было б станцевать на площадке размером с блюдце.

Довольно долго мы молчим, затем Пит произносит сдавленным голосом:

— Ты скрепя сердце со всем соглашаешься, думаешь, что всё утрясётся, привыкнешь... Что они, может, ещё и не такие плохие, а потом вруг бац... — Он замолкает на полуслове.

Всё, о чём я сейчас могу думать — это об истощённых телах детишек на нашем кухонном столе. Мать прописывает лекарство, которое родители не в состоянии дать своим детям: больше еды. Теперь, когда мы богаты, мать делится с ними нашими продуктами. Но в прежние времена нам нечего было дать, да и ребёнку, как правило, уже ничто не могло помочь. А здесь, в Капитолии, добровольно выташнивают то, что съели, ради удовольствия набивать живот снова и снова. Не по причине какой-нибудь болезни, не потому, что отравились едой. А потому, что «Все так поступают, а как же ещё? От праздника ведь надо получить все удовольствия по полной!»

Как-то, когда я завернула к Хазелл и вручила ей мою охотничью добычу, Вик болел — сидел дома с ужасным кашлем. Дети в семье Гейла питаются лучше, чем в девяноста процентах остальных семей Дистрикта 12. Вик, однако, захлёбываясь от восторга, четверть часа лопотал о том, как было здорово, когда они открыли банку кукурузной патоки из пайка, что пришёл в День посылки, и каждый из них получил по целой ложке — намазать на хлеб, да ещё и осталось, чтобы повторить угощение через пару дней. «А мама сказала, чтобы я положил немного себе в чашку с чаем, вдруг поможет от кашля, но как это — я возьму, а остальные?» И если таковы дела в семье Гейла, то что творится в других домах?!

— Питер, они привозят нас сюда, чтобы мы убивали друг друга для их развлечения, — говорю я. — По сравнению с этим всё остальное — цветочки.

— Да знаю я, знаю! Просто это иногда так достаёт, что я... я... не знаю, что бы сделал. Он на секунду замолкает, потом шепчет:

— Может, мы были неправы, Кэтнисс...

— Неправы в чём?

— В том, что хотели успокоить волнения в дистриктах.

Быстро верчу головой по сторонам, но, похоже, никто этого не слышал. Операторы отвлеклись, отдавая должное столу с дарами моря, а танцующие вокруг нас пары либо пьяны до одури, либо слишком заняты друг другом, чтобы обращать на нас внимание.