Чтение онлайн

Рисунок 4.5

Стадии обработки цифр и цвете в мозгу человека (иллюстрация Кэрол Доннер)

У одного из 200 человек имеется эта совершенно бесполезная особенность видеть цифры цветными — почему же этот ген сохранился? По-моему, здесь есть сходство с серповидно-клеточной анемией [45] — эти гены делают еще нечто важное 6 .

Существует один удивительный небезынтересный факт, касающийся синестезии, на который многие годы никто не обращал должного внимания: синестезия в семь раз чаще встречается у художников, поэтов и писателей — одним словом, у людей «с приветом»! Потому ли это, что все художники сумасшедшие? Или они просто бессознательно склонны рассказывать о своих переживаниях? А может быть, даже стараются привлечь к себе внимание? (Ведь это так интригует, учитывая, что среди синестетиков было и есть много выдающихся художников.) Но у меня есть другое объяснение. Что общего у всех художников, поэтов и писателей? Это их способность к метафорическому мышлению, умение видеть связи между несхожими вещами. «Тает, тает короткая свеча», — восклицает Макбет, говоря о жизни. Почему он называет жизнь свечой? Потому что она похожа на длинный белый предмет? Конечно нет. Метафору не воспринимают буквально (исключение составляют шизофреники, но это совсем другая история). Однако есть признаки жизни, схожие со свечой: она эфемерна, она может затухнуть, ее свет быстро проходит. Наш мозг находит все эти правильные связи, а Шекспир, несомненно, был мастером в этой области. Теперь давайте сделаем следующее предположение — эта «перекрестная активация», или ген «гиперсвязности», имеет большее распространение в мозгу и представлена не только в веретенообразной или ангулярной извилине. Как мы видели, если ген находится в веретенообразной извилине, мы получаем «нижнюю синестезию», а если в ангулярной извилине ВТЗ — «верхнюю синестезию». Но если он представлен повсеместно, создавая огромную «гиперсвязность» во всем мозгу, человек обладает предрасположенностью к метафоре, способностью связывать несоединимые на первый взгляд вещи. (В конце концов, так называемые абстрактные идеи также представлены в картах мозга.) Это может показаться противоречивым, однако подумайте о чем-то похожем на числа. Что может быть более абстрактным, чем числа?

Пять свиней, пять ослов, пять стульев и даже пять нот — все они очень разные, но их объединяет «пятеричность», которая представлена в довольно маленьком районе ангулярной извилины. Поэтому вполне возможно, что другие понятия высшего уровня также представлены в картах мозга и что художественные натуры с их избытком нервных связей могут проводить эти ассоциации без усилий и гораздо быстрее, чем менее одаренные люди 7 .

Итак, мы доказали, что синестезия является подлинным сенсорным эффектом, и предложили гипотетический механизм, объясняющий данный феномен, таким образом добившись соответствия первым двум упомянутым ранее критериям, для того чтобы стать вровень с основными направлениями науки. Остается лишь доказать, что синестезия не представляет собой простую странность — нечто причудливое, а имеет смысл и за пределами своей узкой специфики. По моему мнению синестезия содержит в себе гораздо большее значение, чем простой выверт в мозгу некоторых людей. По сути, большинство из нас являются синестетиками, как я только что продемонстрировал. Представьте себе, что вы смотрите на округлую амебовидную фигуру с волнообразными изгибами. А справа представлена другая фигура с заостренным контуром, похожая на кусок разбитого стекла с острыми краями (см. рис. 4.6) Эти фигуры представляют собой две первые буквы марсианского алфавита. Одна из них — «кики», а другая «буба», и вы должны решить, которая из них какая. Посмотрите на них сейчас и определите, какая из них «кики». По данным экспериментов, 98% людей говорят, что заостренная фигура — это «кики», а округлая — «буба». Если вы среди них — значит, вы синестетик. Попробую объяснить. Посмотрим на букву «кики» и сравним ее со звуком «кики». Оба имеют общее качество: зрительный образ «кики» имеет заостренные изгибы, а звук «кики», представленный в вашей слуховой коре мозговых центров слуха, так-же имеет острую быструю модуляцию. Ваш мозг выполняет кросс-модальную синестетическую абстракцию, распознавая общее свойство заостренности, извлекая ее и приходя к выводу, что они оба «кики».

Рисунок 4.6

Если спросить, какая из этих абстрактных фигур «буба», а какая «кики», 95–98% респондентов кляксу назовут «буба», а зубчатую фигуру — «кики». Это характерно и для не говорящих по-английски тамил, при этом очертания алфавита тамильского языка не имеют никакого сходства с очертаниями букв «Б» и «К». Этот эффект демонстрирует способность мозга справляться с такими кросс-модальными абстракциями, как зазубренность и извилистость. Наши предварительные результаты дают основания предполагать, что к этому подавляющему большинству могут не примкнуть пациенты с поражениями левой ангулярной извилины у которых также есть трудности с метафорами

Интересно, что тамилы, которые не говорят и не пишут по-английски, дали те же результаты, то есть этот феномен никак не связан с заостренной формой зрительного образа буквы «К». Другие очертания могут таким же образом быть связанными со звуками: например, если вы покажете расплывчатую или размазанную линию и очертание зубьев пилы и спросите людей, которое из них «ррррр», а которое «шшшшш», они не задумываясь соединят первое с «шшшшш», а второе — с «ррррр».

Мы проводили эксперимент с определением «бубы» и «кики» на пациентах, у которых были незначительные повреждения ангулярной извилины левого полушария. В отличие от нас с вами, они детали случайный выбор, ассоциируя очертания и звуки. Они не в состоянии справляться с такими кросс-модальными абстракциями, хотя при этом вполне способны поддерживать разговор, у них сохранен интеллект, и они кажутся совершенно нормальными людьми в других отношениях. Это очень важно, потому что ангулярная извилина (см. рис. 1.3) стратегически расположена на перекрестке между долями: теменной (отвечающей за осязание и проприоцептивную [46] чувствительность), височной (отвечающей за слух) и затылочной (отвечающей за зрение). Такое стратегическое расположение позволяет совмещать ощущения различных модальностей и создавать абстрактные представления об окружающих нас вещах, лишенных модальностей. По логике, зазубренная фигура не имеет ничего общего со звуком «кики»: очертание заключает в себе фотоны, раздражающие сетчатку параллельно; звук — резкое последовательное воздушное воздействие на слуховые клетки внутреннего уха. Однако мозг подводит к ним общий знаменатель — качество зазубренности. Здесь, в ангулярной извилине находятся рудиментарные исходные свойства, которые мы называем абстракцией, а с ними мы, гуманоиды, превосходно справляемся.

Почему эта способность эволюционировала у человеческих существ в первую очередь? Почему именно кросс-модальные абстрактные представления? Если мы сравним мозг низших млекопитающих, обезьян, человекообразных приматов и человека, мы обнаружим поступательное увеличение ВТЗ — соединения и ангулярной извилины — почти взрывное развитие. И это особенно касается человеческого мозга. Я думаю, что эта способность изначально эволюционировала, чтобы помочь нам выжить на верхушках деревьев, хвататься руками и прыгать с ветки на ветку. Для этого нужно таким образом оценить угол руки и пальцев, чтобы проприоцептивная карта (получающая сигналы от рецепторов мускулов и суставов) соответствовала горизонтальному положению зрительного образа ветки — вот почему ангулярная извилина становилась все больше и больше. Но как только способность справляться с кросс-модальными абстракциями была достигнута, эта структура, в свою очередь, стала потонуоном [47] для других видов абстракций, в которых преуспел современный человек, будь то метафора или любое другое понятие 8 . Такая авантюрная оккупация структуры иной функцией, отличной от той, для которой она изначально развивалась, в биологии бывает скорее правилом, чем исключением. Например, две кости из нижних челюстей рептилий, которые эволюционировали для жевания, трансформировались в крошечные кости среднего уха млекопитающих, необходимые для слуха. Это произошло просто потому, что эта кости оказались «в нужном месте в нужное время».

Я бы предположил, что ВТЗ-соединение — особенно ангулярные извилины — могли также создавать взаимодополняющие роли двух полушарий в содействие неким различным видам метафоры: левое полушарие — для кросс-модальных метафор (например, «кричащая рубаха», «острый сыр»), а правое — для пространственных метафор (он «слетел» со своего поста). Все это не получило систематической проверки. Однако, как я заметил раньше, оба пациента с повреждением левой ангулярной извилины, которых я тестировал, были глухи к переносному смыслу пословиц и метафор, а также не прошли тест «буба — кики».

И наконец, я хотел бы обратиться к эволюции языка. Эта тема всегда носила дискуссионный характер. Язык изумляет. Его тонкости и нюансы (включая то, что мы называем «рекурсивность» [48] ) в сочетании с огромным лексиконом создают чрезвычайно изощренный механизм. Легко представить, что такое свойство, как длина жирафьей шеи, является результатом растущего накопления случайных возможностей. Но как мог такой необычайно сложный механизм, как язык, с несметным количеством взаимосвязанных компонентов эволюционировать по воле слепого случая — то есть естественного отбора? Каким образом мы сделали переход от хрюканья, рычания и ворчания наших предков приматов ко всей утонченности Шекспира или Джорджа Буша? На этот счет существует несколько теорий. Алфред Рассел Уоллес считал этот механизм необычайно сложным. Он категорически отрицал его эволюцию в процессе естественного отбора и утверждал, что он должен быть результатом божественного провидения. Вторая теория была предложена Ноамом Хомским, отцом — основателем лингвистики. Хомский говорил нечто похожее, хотя он не ссылался на Бога. Он считал, что этот изощренный и усложненный механизм не мог возникнуть в результате естественного отбора, то есть слепого случая, а скопление сотен миллиардов нервных клеток на таком крохотном пространстве могло появиться только в связи с возникновением новых физических законов. Практически он говорил о чуде, хотя и не произносил этого слова. К сожалению, ни теорию Уоллеса, ни идеи Хомского невозможно проверить. Третья идея была предложена блестящим психологом Стивом Линкером из Массачусетского технологическою института (Massachusetts Institute of Technology, MIT). Пинкер считает: то, что мы видим сегодня — это результат эволюции. Просто он кажется таинственным только из-за незнания нами ее промежуточных этапов. Я подозреваю, что он на правильном пути — естественный отбор может быть единственным правдоподобным объяснением. Однако Пинкер не продвинулся достаточно далеко. А мы биологи, и нам нужны детали. Мы хотим знать, какими были эти промежуточные этапы, а не одно лишь предположение о том, что язык мог развиваться путем естественного отбора. (На этот счет существует технический термин «траектория прохождения через пригодный участок».) И крайне необходимый ключ к разгадке этих "этапов, полученный при изучении эффекта «буба — кики» и синестезии, подводит меня к предположению о том, что я называю теорией синестетических источников происхождения языка.

Теперь обратимся к лексикону. Как нам удалось разработать общий словарь — такой громадный объем из тысяч слов? 9 Могли ли наши предки — гуманоиды сидеть вокруг костра и говорить: «Теперь эту штуку все будем называть топором?». Конечно нет. Но если они не делали этого, то что же? Пример «буба — кики» дает нам ключ к этой загадке. Он показывает, что существует непроизвольный «опережающий перевод» представленной в веретенообразной извилине зрительной информации об объекте в слуховую, представленную в слуховой коре. Другими словами, синестетические кросс-модальные абстрактные понятия уже подключены — это, если можно так выразиться, «опережающий перевод» визуального изображения в аудиальное представление. Конечно, это очень незначительный сдвиг, но, чтобы дать чему-то начало, для эволюции вполне достаточно и такого 10 .

Правда, это только часть истории. Подобно тому как существует опережающая встроенная кросс-модальная активация между звуком и зрительным образом — эффект «буба — кики», есть также и непроизвольная кросс — активация между зрительным полем в веретенообразной извилине и зоной Брока в лобной части мозга. Она создает программы, контролирующие мышцы, которые участвуют в воспроизведении звуков, речи и артикуляции — наши движения губами, языком и ртом. Откуда мы это знаем? Произнесите слова «низенький», «крошечный», «мизерный». Посмотрите на свои губы в это время: они мимически воссоздают визуальное изображение того, что вы говорите. А теперь скажите «огромный», «большой»… Такое подражание выявляет опережающий сдвиг к отображению определенных визуальных форм в конкретных звуках, представленных в моторных картах зоны Брока (см. рис. 4.7).

В третьей части моей теории содержится утверждение о том, что помимо вышесказанного существует опережающая перекрестная активация между проекциями руки и рта в мозгу, которые находятся в непосредственной близости друг от друга на карте Пенфилда (см. рис. 1.6). Могу проиллюстрировать это, воспользовавшись примером Дарвина. Он заметил, что когда люди что-то режут ножницами, они бессознательно сжимают и разжимают свои челюсти, как будто подражая движению пальцев. Я назвал этот феномен синкинезией, потому что области руки и рта находятся близко в мозгу и, возможно, здесь существует некоторая избыточная активность сигналов, идущих от жеста к воспроизведению звука (например, движения рта, произносящего такие слова, как «низенький», «крошечный» или «мизерный»).