Чтение онлайн

– Пока эта полиция была в руках царских прихвостней, – сказал Бушмакин, – немногим она отличалась от жандармов и охранки. Но мы поспорим после.

– Вы думаете, это «после» будет? – улыбнулся Колычев.

– Хотите остаться? – прямо спросил Бушмакин.

– Вы сможете мне верить? – осторожно осведомился Колычев.

– Это будет зависеть только от вас. – Бушмакин пристально смотрел на Колычева.

И Колычев не отвел взгляда:

– Поскольку кто-нибудь все равно должен вам объяснить, что такое малина и бока скуржавые, – я остаюсь.

Потом бушмакинцы разбирали картотеку сыскной полиции. Командовал Колычев. Он сидел на приставной лестнице в помятой рубашке, без сюртука и был очень оживлен:

– Третий ящик оставьте! – кричал он. – Это отработанный пар! Так сказать, сведения для науки. Вам, господа, нужно сейчас интересоваться только активно действующими персонами. Теми, кто в эту самую минуту режет, грабит, раздевает и насилует! А это все в десятом ящике. Там мокрушники – сиречь убийцы, и все известные нам сборища уголовно-преступного элемента, сиречь – малины.

Ребята притащили ящик. Бушмакин надел поломанные очки в железной оправе и углубился в чтение. Но было еще темно, и Бушмакин попросил Колю найти свечу или лампу.

Коля вышел в коридор. Маруська увязалась следом.

– В сто сорок втором на столе лампа с четырьмя свечами! – крикнул Колычев.

Отыскали нужную дверь. Когда возвращались обратно, Маруська взяла Колю за руку.

– Нравишься ты мне, – сказала она тихо. – Наверное, я не должна тебе об этом говорить, ну да ты парень простой и человек хороший, вреда мне не сделаешь.

– Не сделаю, – Коля покраснел и отдернул руку.

– Стесняешься?

– Не-е, – Коля вздохнул. – Только не время сейчас… И не место.

– Скажи уж прямо: пошла ты, девка, туда-то и туда-то. Не прячься за слова, терпеть не могу!

Она повернулась и ушла. Коля постоял еще некоторое время в коридоре и вернулся в кабинет Колычева. Зажгли свечи, стал виден лепной потолок и электрические лампы под жестяными крашеными абажурами – они висели над каждым столом.

– Розыск преступного элемента должен быть поставлен научно. А наука свидетельствует, что без планомерного и глубокого проникновения в преступную среду ни одна полиция мира успеха не имела! Вот и мы с вами в своей работе будем опираться исключительно на преступный элемент! – разглагольствовал Колычев.

– Даже исключительно, – усмехнулся Бушмакин. – А честные люди? Граждане? Они что же, заинтересованы в том, чтобы процветала уголовщина? Они, по-вашему, нам помогать не станут?

– Разъясняю суть дела на простом примере! – Колычев словно читал лекцию на юридическом факультете университета. – Ограбили лавку. Нутс-с, спросили вы того, сего, а они – молчок! Обыватель – подлец, дело известное.

– Неправда! – возразил Бушмакин. – Кто-нибудь что-нибудь видел и придет к нам, сообщит.

– Кто-нибудь, что-нибудь, – парировал Колычев. – Слова-то все дамские, с кухни… Нет-с, мил-сдарь, не придут! Не бывало-с!

– У вас – не бывало-с, а у нас – будет! – уверенно заявил Никита. – Я, например, верю в человеческий разум!

– Разум? Эк, куда вас хватило, – с сожалением сказал Колычев. – Ну при чем тут, помилуйте, разум? Разве речь идет о периодической системе элементов? Давайте ближе к жизни, господа. К реальной жизни, наполненной проходимцами, предательством и хамством. Так о чем бишь я? Вот взгляните, – он вытащил из ящика три карточки. – Итак, мы с вами предполагаем, что ограбили лавку либо Васька Клыч, либо Шура Рябчик, либо Алексашка Помпон. Но кто конкретно? – Он торжественно оглядел присутствующих и продолжал: – Не знаете? И я не знаю. Но, в отличие от некоторых здесь присутствующих альтруистов, верящих в «человеческий разум», я не знаю этого только пока. Пока! Итак! Я вызываю городового, велю доставить ко мне всех друзей вышеназванных господ, потом приглашаю еще двух городовых и приказываю бить этих друзей до тех пор, пока большинство из них не запросит пощады. Тогда я отсылаю городовых и предлагаю некоторым, мною избранным, освещать подозреваемых, следить за каждым их шагом. Как вы уже догадались, вопрос ареста – это уже не вопрос. – Колычев вытер со лба пот и замолчал.

– Лихо, – сказал Коля.

– Отвратительно, – поморщился Никита.

– Кое-что в этом, конечно, есть, – Вася почесал затылок.

– Мужчинам только бы драться, – вздохнула Маруська.

– Значит, бить? – спросил Бушмакин.

– Ну, тут Колычев прав, – сказал Вася. – Не целовать же их. Они людей режут, а мы их – гладь?

– Вы же интеллигентный человек, – укоризненно сказал Бушмакин, не реагируя на замечания Васи.

– Нашу работу в белых перчатках не сделаешь, – ответил Колычев. – Увы…

– Скажу так, – Бушмакин строго оглядел присутствующих. – Кто хочет здесь работать – о мордобое забыть навсегда! За мордобой – ревтрибунал, уж я позабочусь! А тебе, Василий, вот что понять надо: кругом поднимается заря новой жизни. Ты что же, всерьез думаешь, что преступники этого не видят? Видят! И я рассматриваю нашу задачу так: направить их на путь исправления. Помочь им!

– Между прочим, девять месяцев назад господин Керенский выпустил всех, рвущихся к новой жизни, – с горькой иронией произнес Колычев. – И что же? На свободе оказалось несколько тысяч опаснейших негодяев! Началось такое… Страшно вспомнить. И сейчас продолжается – вон молодой человек не даст соврать, – Колычев кивнул в сторону Коли и продолжал: – Нет, господа. Преступный мир – это преступный мир. Никогда никто и ни при каких условиях его не изменит и не исправит. Пока есть человечество, будет и преступность. Думать иначе – наивный вздор.

– Плохо же вы относитесь к человечеству, – усмехнулся Никита. – Я с вами совершенно не согласен!

Снизу, из парадного, донеслось отчаянное треньканье звонка. Никита не договорил и вопросительно посмотрел на Бушмакина. Тот, в свою очередь, – на Колычева.

Колычев достал из кармашка жилета огромные золотые часы и щелкнул крышкой:

– Да уже десятый час, господа! – удивленно сказал он. – Это, вероятно, пришли лояльные новому правительству чиновники нашей канцелярии. Я вам потом расскажу о каждом. Поласковее с ними, господа, они очень и очень нам пригодятся!

– Коля, впусти, – приказал Бушмакин.

Коля убежал. Через минуту он снова появился – несколько растерянный и притихший. Следом за ним в кабинет ввалилось человек десять мужчин в форменной одежде департамента государственной полиции. Они столпились на пороге и молча уставились на Бушмакина и ребят.

– Это новое начальство, господа, – объяснил Колычев. – Мы разбираем действующие картотеки. Я полагаю, вы присоединитесь к нам?

Худой, высокий чиновник с университетским значком на груди переглянулся с остальными.

– Мы хотели бы знать, от какой партии новое начальство? – спросил он.

– Какая разница, господа! – сказал Колычев. – Они хотят бороться с уголовниками, – это главное, я полагаю.

– Мы от партии большевиков, – жестко сказал Бушмакин. – Устраивает?

– Как нельзя больше! – улыбнулся худой и повернулся к остальным: – Поможем большевикам, господа? – Он засучил рукава форменного сюртука и, словно дирижер в оркестре, взмахнул руками.

– Берегись! – крикнул Колычев, но было уже поздно. Вся орава бросилась к ящикам с карточками.