Чтение онлайн

* * *

И страсть моя, как ненависть, чиста.

Так шепчет «не убий», что хоть убей...

И стаей раскаленных голубей

Срывается с полночного листа,

И восстает из пепла все белей.

Все горше и надгорнее парит.

И острый воздух, будто бы стекло,

Звенит и бьется в горле,

и навзрыд

О голосе нездешнем говорит -

Какое в нем пленительное зло.

Как беспощадна эта красота,

Которая по-своему спасет,

По-своему погубит и... восстав,

По-прежнему окажется чиста,

Но ты уже не та и он не тот.

И нет возврата и дороги вспять.

И никому вовеки не понять,

Что там, на высоте таких частот,

На высоте моих предельных нот

Добро и зло сливаются опять

В горячечную песенную новь.

И это есть та вечная любовь,

Что смерти не сильней и не страшней,

А лишь одно лицо имеет с ней.

СТРАНСТВИЕ В КАНУН КОНЦА СВЕТА

Мой милый брат,

на том,

на этом свете.

поверь,

ничто не предпочту беседе

с тобой в Москве полночной,

и в канун

конца ли света, иль начала света,

и совмещенья трех кровавых лун.

Пока миры взрываются на плацах,

в твоих иконописных тонких пальцах

уж книга раскалилась добела,

и белая молитва расцвела,

как ландыш мой в заветной светлой книге.

Оставь, мой друг, напрасные вериги.

Рукою заслонив последний свет,

промолви так: «Все суета сует…»

– И всяческая, -

молви, -

суета.

Когда ж начнет таинственно светать,

я так скажу тебе:

– Мой младший брат,

покуда бездны темные горят,

и новый свет клубится жарким нимбом,

дается нам с тобой чудесный выбор.

Любое время и страну любую

мы выбираем, в бездне торжествуя.

Не помня о суде и о расплате,

мы вдруг очнемся в солнечной Элладе,

где складки наших сброшенных туник,

как лабиринты, манят нас в тупик

прикосновений первых и объятий…

И все-таки мы дети… и до «ятей»

суровых

нам с тобою далеко.

Зато в свой сад вбегаем мы легко,

где, как рисунок наших тел игривых,

лоз виноградных темные извивы,

где в заросли клубящихся азалий

упали наши детские сандалии,

чтоб к утренней звезде на полдороге

смуглели и ветвились наши ноги

уже почти от общего ствола…

Где мы уснем…

– А я и не спала,

чтоб первой рассмеяться на рассвете, -

скажу тебе…

И все-таки мы дети…

И потому нам долго-долго спать,

покуда время не метнется вспять.

Оставив те сандалии в траве,

очнемся мы с тобой опять в Москве,

притихшей, затаившейся, как зверь,

вцепившейся когтями в эту твердь.

И в свалянной, ее зловещей шерсти

как по-иному мы очнемся вместе!

Так настороженно, как будто бы чужие.

Ведь мы очнемся вновь с тобой в России,

измученной, и страшной, и пустой.

Мы, пущенные, словно на постой,

на собственное наше пепелище,

где истину впотьмах веками ищем,

а натыкаемся опять на эту землю

и величаем истиною всею.

И в жилах наших, знать, из рода в род

не кровь уже, а та земля течет –

то черноземом мертвым, то суглинком,

дорогою, ведущей к древним ликам,

чьи очи золотые, не слезясь,

нам говорят, что ничего нельзя.

Что все грешно, грешно!..

И это слаще

Любой свободы нашей!

Да обрящем