Чтение онлайн

Так под его говор Никита заснул снова, но на этот раз провалился в глубокий сон, где уже ничего не видел.

Глава 2

Проснулся Никита вечером, когда за окном уже было темно. В палате горел слабенький свет, а на соседней кровати под одеялом лежал Иван Васильевич и довольно громко храпел. Ник потянулся и почувствовал, что может встать, голова уже не кружилась и не болела. Утреннее происшествие казалось каким-то далеким, а все эти сны чем-то нереальным. Ник полежал, подумал о своем положении, послушал, как храпит сосед, и решил встать, сходить в туалет, заодно узнать который час, а потом найти телефон и позвонить кому-нибудь со школы, чтобы узнать как там без него дела. Тихонечко Ник слез с кровати, надел какие-то тапочки и подошел к двери.

Открыв дверь, он вышел в большой, длинный коридор, где было множество дверей и замер. Вдоль стен стояли различные медицинские, стеклянные шкафы, носилки на колесиках, кое-где стояли обычные стулья, но сбитые рейками вместе, в ряд по четыре штуки. Коридор был достаточно ярко освещен и поэтому в первый момент Никита зажмурился, привыкая к свету, а потом только открыл глаза и стал осматриваться.

Это было просто невероятно! В коридоре были люди, кто-то сидел на стульях вдоль стен, кто-то ходил. Большинство людей видимо были больные, судя по их пижамам. Некоторые из них меланхолично передвигались по коридору, у многих был гипс на руках или на ногах, а кое-кто из больных пользовались костылями. Среди них иногда проходили медсестры в белых халатах, выполняя свои обязанности, все было как в любой обычной больнице, где идет ежедневная, тяжелая работа по спасению чьих-то жизней, лечению пострадавших, чтобы потом они снова продолжали себя губить, разрушать, уничтожать… Но сейчас все эти люди просто светились! Поэтому в коридоре было так ярко. У всех людей было свечение вокруг тела, а вокруг головы у многих светились самые настоящие нимбы. Размеры их варьировались от мелких светящихся кругов, до больших, прямо таки роскошных, ослепительных. Но не это поразило Никиту, к нимбам он уже успел привыкнуть. Кроме людей со свечением, и помимо всей этой больничной обстановки, Ник увидел в коридоре нечто! Это нечто, было вроде каких-то щупалец, которые медленно извивались по коридору, двигались, иногда окружали больных, некоторые из них цеплялись за проходящих медсестер, чтобы через минуту отцепиться, и снова продолжать лениво колыхаться в воздухе на высоте около полутора метров.

Эти щупальца тоже светились, но очень слабо, они были прозрачны, но не полностью, словно сгустки тумана, в котором что-то светится. Все они тянулись по всей длине коридора к его центральной части, где было что-то вроде холла. А вот там под самым потолком этого холла висел большой туманный сгусток, от которого и отходили все эти щупальца. Все вместе это напоминало большого осьминога из какого-то фильма ужасов, но тут был не фильм, а самая что ни на есть реальность, в которой Ник участвовал, потому что ему предстояло пройти по этому коридору среди этих щупалец и при этом найти туалет. Кроме того, когда Ник пригляделся, он увидел, что помимо этих щупалец, есть еще какие-то непонятные темные сгустки, которые самостоятельно передвигались по коридору среди людей. Двигались они достаточно быстро, проскакивали между больными перемещаясь по коридору, иногда эти сгустки прыгали на больных и располагались прямо на них, на их плечах, или болтались за ними на их спинах, как рюкзаки. Некоторые эти сгустки висели на дверях в палаты и когда эти двери открывались, они вместе с дверями, раскачивались взад-вперед, словно игрались, не обращая никакого внимания на людей, которые проходили в двери. Невероятное, фантастическое зрелище!

Никита стоял и смотрел на все это с какой-то грустью. Он понимал, что с ума он не сошел и это не галлюцинации. Было ощущение, что он, наоборот, прозрел что ли, и видел теперь реальность по-новому. От этого было страшно, и идти по коридору среди этих непонятных образований не хотелось. Ник понимал, что этих сгустков, кроме него сейчас никто не видит, ни больные, ни врачи, поэтому объяснить, что он видит кому-либо он бы не смог. Он постоял так некоторое время и поскольку на него никто внимания не обратил, вернулся обратно в свою палату, закрыл дверь и сел на свою кровать. Напротив лежал Иван Васильевич, уже не храпел, а только посапывал, свечение вокруг него было почти незаметным, не в пример его дневному нимбу, и Никита, рассматривая соседа, постарался осмыслить все, что случилось, вспоминая события начиная с самого утра. Было ясно, что с ним произошло что-то невероятное, но не случайное, потому что во снах он уже видел нечто подобное. Теперь он мог констатировать, что его сны стали реальностью.

Он снова попробовал вспомнить сон, который приснился ему уже в больнице, перед тем как приходили врачи, но не мог собрать в кучу все картинки, которые припоминались ему сейчас. Помнилось только, что он должен был там что-то сделать, что-то важное, жизненно необходимое для всех, но не сделал, не смог, и сейчас его это мучило, больше чем все эти проблемы. Никита сидел на кровати с закрытыми глазами, качаясь из стороны в сторону, словно у него разболелись зубы, и пытался понять, что происходит с ним, как из этого выпутаться и что делать. Так он раскачивался и раскачивался, как вдруг рядом раздался голос:

– Ну и что ты маешься, бедолага?

Никита очнулся, открыл глаза и увидел напротив лежащего Ивана Васильевича, который успел надеть очки и лежа под одеялом, разглядывал Ника с профессорским видом, как студента. Вид у него был бодрый, словно не он только что храпел. Видно было, что он отдохнул и с новыми силами готов взяться за важное дело освещать Никите все, что касается больничной жизни, школьной жизни и жизни вообще.

– Плохо мне, тошнит что-то,… и в туалет надо, - буркнул Ник, не поднимая глаз и, продолжая раскачиваться.

– Ну так сходи, в конце коридора направо. Или проводить? – спросил Иван Васильевич, с готовностью откидывая одеяло и, собираясь вставать.

– Нет-нет, не надо, я сам могу, только мне как-то нехорошо, не хочется выходить, я потерплю пока, - проговорил Ник и внимательно посмотрел на соседа. Тот лежал на кровати и снова светил своим нимбом. Посторонних сгустков и грязных пятен на нем не было, и Никита как-то успокоился. Он понял, что ему надо поговорить об этом и сосед как раз подходил для этой цели.

– Послушайте, я сейчас вам кое-что расскажу, только обещайте не смеяться, ладно? Понимаете, я что-то вижу теперь непонятное, чего раньше не видел. Там в коридоре, я уже выходил и видел. Так вот там, среди людей, что-то страшное бегает и этого никто не видит. Какие-то сгустки темные, щупальца шевелящиеся, шары грязные, липкие летают, на людях сидят. Что-то там происходит. Может, вы посмотрите? – спросил Никита и покраснел, понимая, что звучит это сейчас очень странно.

– А, так вот оно что! – протянул важным голосом Иван Васильевич. – Ты брат сподобился после аварии, и видеть стал. Ну дела! Поздравляю, поздравляю! Хм, хм. Ну и что же ты с этим делать собираешься?

– А что надо делать? – оторопело спросил Ник, поразившись реакции соседа.

– Как что? Бежать, кричать всем, пальцем показывать, врача требовать, ну все что делают обычно нормальные люди, чтобы их упрятали к ненормальным в психушку, – хитро улыбаясь, сказал сосед и подмигнул ему одним глазом.

– А вы откуда знаете, что так будет, сами там побывали что ли, - насупился Никита, решив, что сосед издевается над ним.

– Да не обижайся паря, шучу я, шучу. Хотя и побывал там, правильно ты догадался и видел я всю эту нечисть. Сейчас правда не вижу, разве что выпью больше чем полагается, но с этим я уже завязал, вот те крест, - сосед уселся на кровати, по-турецки скрестив ноги, снял очки, перекрестился и деловито потребовал.
– Ты давай рассказывай, что видишь, а потом вместе подумаем, что с этим делать, только кроме меня, смотри никому не говори, а то сам понимаешь, заметут и все. Пиши - пропало.

Никита посидел, подумал, что подозрительно все это, но скрывать что-то было уже бессмысленно, и он сказал:

– Ну, еще я вижу, что люди светятся изнутри и снаружи, словно святые, но не все, некоторые наоборот серые, грязные как бы, но и под грязью этой все равно видится свет. Вот врачи сюда заходили так они грязные, а вы вот светитесь и медсестра утром тоже светилась, - уже более уверенно стал рассказывать Никита, почувствовав поддержку со стороны Ивана Васильевича. – Так что же мне делать, лечиться теперь надо? – озабоченно спросил Никита и представил себя на приеме у психиатра.

– Да ну, вот еще лечиться, это ж дар Божий, а ты лечиться, - захлопотал сосед, вскочил с кровати и забегал по комнате. – Вот я сейчас тебе расскажу свою историю, а ты слушай, и не перебивай.

* * *

Родился я перед самой войной, в году 1941, в Харькове в семье рабочего, и когда началась война, то родителей вместе со мной эвакуировали, как и многих на Урал. Отец, как специалист по тракторам, устанавливал оборудование на танковом заводе, а потом и танки делал, слесарем был, имел бронь от призыва, на фронт таких, как он не посылали, но судьба не уберегла и в тылу, помер во время работы от перенапряжения, когда мне было уже три года. Погиб так сказать на трудовом фронте. Мать тоже стала работать на заводе, а жили в малюсенькой комнате в общежитии от завода. Время было страшное, все для фронта, все для победы. Продукты были по карточкам, люди голодали, но работали на износ, на фронте и то легче, наверное, было. Но все это меня не касалось, у меня другие проблемы были. Вспоминаю это время и содрогаюсь от тех, своих детских впечатлений, потому что с детства я видел все то, что ты брат Никита только сейчас увидал. В комнатке нашей этих чудищ страшных было немерено, ползали, летали, прыгали на меня и на мать мою. Сидели на людях эти твари, перескакивали с плеч на головы, как обезьянки какие-то, На всех людях, наверное, были они, словно пировали на страданиях людских. Я их видел и боялся, плакал, кричал, но мать не понимала, почему я плачу, баюкала, как могла. А потом и оставляла меня, уходила на работу, и я допоздна с ними боролся, как мог, страх пересиливая. Понимаешь, умеют они напугать, если хотят. Хитрые, подлые они, пользуются тем, что люди их не видят. Паразиты они с другого измерения, а питаются нашей энергией, чтоб им пусто было!