Чтение онлайн

Однако не только из-за эха и вызванных возбужденным воображением образов Медные каньоны казались обитаемыми. Быстрота, с какой один источник мучений превращался в другой, наводила на мысль о том, что Барранкас охраняет некий зловещий дух с садистским чувством юмора. Совсем распарившись после нескольких дней пребывания под лучами немилосердного солнца, солдаты с надеждой поглядывали на три-четыре темных облачка, суливших им облегчение от невыносимого зноя. И буквально через несколько минут они оказывались в ловушке. Их смывало мощной волной, словно вырвавшейся из пожарного шланга, пока они отчаянно и безуспешно карабкались вверх по гладким каменным стенам. Именно так апач-бунтовщик по имени Массаи однажды уничтожил целый кавалерийский отряд: «Заманив их в ущелье, он так рассчитал момент, чтобы их смыло разразившимся в горах ливнем».

Барранкас — настолько коварное место, что здесь мог убить даже быстрый глоток свежей воды. Вождь апачей Викторио любил заманивать конные войска США в глубь каньонов, играя с ними в кошки-мышки, а потом лежать в засаде у единственного источника воды. Кавалеристы наверняка знали, что он там, но ничего не могли поделать. Заблудившись и обезумев от жажды, они предпочитали рискнуть и получить пулю в лоб, чем медленно задохнуться с распухшим от жажды языком.

Даже два самых крепких парня в военной истории США не могли тягаться с Барранкасом. Когда в 1916 году вооруженные отряды Панчо Вильи атаковали городок в Нью-Мексико, президент Вудро Вильсон лично послал генерала Першинга и Джорджа Паттона выкурить его из его логова в Медных каньонах. Но тщетно. Даже имевшие в своем распоряжении всю мощь вооруженных сил США Паттон и Першинг были озадачены неприступностью девственной природы, при том что единственным доступным источником информации были тараумара, исчезавшие при звуке чиханья. А в результате Черный Джек и Старый Вояка, которые смогли одолеть немцев в двух мировых войнах, капитулировали перед Медными каньонами.

Со временем мексиканские федералы научились избирать стратегию более «осмотрительного отношения к тому, чего они хотят». Они понимали: то, что было проклятием для преследователей, не могло быть намного приятнее для преследуемых. Все, что там приключалось с беглецами — голод, нападения ягуаров, помешательство, приговор к добровольному пожизненному одиночному заключению, было, вероятно, страшнее, чем любые наказания, какие определила бы им мексиканская судебная система. Поэтому федералы нередко осаживали лошадей и позволяли любому бандиту, кому удавалось добраться до каньонов, попытать счастья в приготовленной им самим для себя тюрьме.

Множество искателей приключений, что пробирались в каньоны, никогда не возвращались оттуда, создавая каньонам репутацию приграничного Бермудского треугольника. Когда-то Малыш-апач и Массаи в последний раз галопом пронеслись по Ущелью скелетов в Медный каньон, и больше их никогда не видели. В1914 году Эмброуз Бирс, известный газетный обозреватель и автор нашумевшей сатирической книги «Словарь дьявола», по слухам, направляясь на встречу с Панчо Вильей, угодил в поле гравитационного притяжения Медных каньонов… и пропал. Вообразите себе Андерсона Купера, исчезающего при выполнении задания для Си-эн-эн, и вы получите представление о поисках Бирса. Но ни малейших следов обнаружить не удалось.

Постигала ли эти пропащие души ужасная судьба или они навлекали страшную участь друг на друга? Этого не знает никто. В далеком прошлом они становились жертвами ягуаров и пум, скорпионов и королевских аспидов и погибали от жажды, холода, голода или лихорадки каньонов, а сегодня к этому списку можно добавить еще и пулю меткого стрелка. С тех пор как наркокартели переселились в Медные каньоны, они стали охранять свои посевы с помощью телескопов, достаточно мощных, чтобы увидеть, как трепещет на ветке маленький листик.

Это, собственно, и заставило Анхеля гадать, а видел ли он это существо вообще. Оно могло погибнуть где угодно от множества причин, что, скорее всего, и произошло. А если оно не знало, что надо держаться подальше от полей марихуаны, то наверняка даже и не слышало выстрела, пробившего ему голову.

Тайна одинокого странника была разгадана быстрее, чем ожидал сам Анхель. Он по-прежнему, щурясь от яркого солнца, напряженно вглядывался в даль, ожидая возвращения учеников, как вдруг услышал повторявшиеся эхом звуки песни в тирольской манере и увидел голого мужика, бегущего по тропе вниз к реке.

При ближайшем рассмотрении существо оказалось не совсем голым, но и не так чтобы одетым… разумеется, по меркам тараумара. Для людей, предпочитающих быть невидимыми, тараумара выглядят довольно-таки экстравагантно. Мужчины носят яркие рубахи поверх длинного белого балахона, подхваченного в шагу и свободно свисающего спереди и сзади наподобие юбки. Все вместе это подпоясано цветастым поясом и дополнено головной повязкой в тон. Одежда женщин отличается еще большей живописностью. Они ходят в переливающихся разными красками юбках и гармонирующих с ними блузах. Прелесть их восхитительной кожи цвета умбры изящно подчеркивается каменными ожерельями и браслетами кораллового цвета. А посему, каким бы изысканным ни был ваш туристский прикид, будьте покойны: среди тараумара вы почувствуете себя оборванцем.

Даже на взгляд разомлевших от жары золотоискателей, существо выглядело изрядно пообносившимся. На нем были грязные шорты, потрепанные сандалии и старая бейсболка. И все. Никакого тебе рюкзака, никакой рубашки и, очевидно, никакой еды, ибо, едва добежав на Анхеля, оно на северном испанском попросило воды и выразительно потыкало себе пальцем в рот, явно показывая, что не прочь бы чего-нибудь пожевать.

Анхель жестом пригласил его сесть. Кто-то приготовил чашку пиноли. Незнакомец с жадностью проглотил ее. Между глотками он пытался общаться: резво помахал согнутыми в локтях руками и высунул язык, как запыхавшаяся собака.

— Вы бежали? — спросил учитель. Существо кивнуло.

— Весь день, — сообщило оно.

— Зачем? И куда? — расспрашивал Анхель.

Существо разразилось длиннющим рассказом, который Анхель счел в высшей степени занятным с точки зрения исполнительского мастерства, но вряд ли вразумительным с точки зрения сути повествования. Из всего Анхель сумел понять: одинокий странник либо законченный идиот, либо все же не такой уж и одинокий. Он утверждал, что у него есть еще кореш, он называл его Рамон Чингон.

— А тебя как зовут? — поинтересовался Анхель.

— Кабальо Бланко.

— Что ж, неплохо, — пожав плечами, сказал учитель. Кабальо не стал рассиживаться; едва глотнув еще немного воды и осушив вторую чашку пиноли, он сделал прощальный жест рукой и засеменил трусцой обратно вверх по тропе. Он притопывал и орал на ходу, как молодой жеребец, приводя в восторг ребятишек. Те заливались смехом и следовали за ним по пятам, пока он не исчез в дебрях.

— Итак, — завершил Анхель рассказ, — это Кабальо Бланко; он добрый малый, но, если можно так выразиться, слегка ненормальный.

— Так что, вы думаете, он все еще там? — спросил я.

— Определенно, — не колеблясь, подтвердил Анхель. — Вчера он был здесь. Я дал ему напиться из этой чашки.

Я оглянулся. Никакой чашки не было.

— И чашка тоже была, — настаивал Анхель.

Из того, что за несколько лет сумел выяснить Анхель, следовало, что Кабальо жил в хижине, которую построил сам где-то за горой Батопилас. Когда бы он ни появлялся в школе у Анхеля, он каждый раз был обут в сандалии, с накинутой на спину рубашкой и мешочком с сухой кашей, по-тараумарски подвешенным к поясу. Похоже, он жил с земли, по которой он бегал, завися от этого краеугольного камня культуры тараумара.