Чтение онлайн

– Это почему, Матье? Ужель ослушаться решил ты моего приказа? – начал медленно закипать рыцарь, но я снова покачал головой. – Так говори, или молчи, ребенок едкий.

– Смотри сам, старый, - ответил я. – Доспехи твои при всем желании надраить не получится. Они старее и меня, и тебя. Если я их песком начну чистить, то дыру протру. При всем уважении к Ирэн, кобыла она древняя, и если натереть её губкой, то она впадет в забытье. А Мэри я тебе не дам, счешусь же весь потом от мандавошек.

– А меч? – кисло спросил враз погрустневший рыцарь, словно ему уксусом дристалище намазали. – Неужель и он настолько плох для битвы?

– Не суй член в бадью, где щука плещется, - усмехнулся я, уважительно похлопав сиятельного графа по плечу. Он мой господин, все-таки. – Меч подлатаем. До начала еще три отрезка клепсидры, а кузнецов тут много, старый. Ну и копье желательно найти.

– Денег нет, - насупился граф Арне, стрельнув в мою сторону внимательным взглядом.

– Есть, - отрезал я. – Расчехляйте гульфик, ваша милость. Знаю я, чем вы там пустоты заполняете.

– Выпороть бы тебя, Матье, во славу Божию. Да ты палку мою в урочище гнилое бросил, - буркнул рыцарь и, встав, принялся со вздохом копаться в сдувшемся гульфике, покуда не вытащил из него две желтые монетки. – Больше нет.

– Хватит, надеюсь, - с сомнением произнес я. – Хорошее копье сложно найти. Везде одни бутафорские палки, которыми и холопью жопу не отхлещешь. Заболтались мы, старый. Я за копьем пойду, а ты тут сиди, с другими рыцарями конфликты на заводи пока. И на вино не налегай.

– Отрадна так твоя забота, - умилился сиятельный граф, но я махнул рукой и, улыбнувшись, выскользнул из шатра, прихватив с собой меч рыцаря, после чего направился в сторону торговых рядов, располагавшихся совсем рядом.

Ступая по торговым рядам, я улыбался знакомым продавцам и оруженосцам, глазел на пестрые прилавки, на которых чего только не было, и подслеповато щурился, смотря на чуть теплое осеннее солнышко. Пять лет назад я и представить не мог, что буду оруженосцем странствующего, вонючего, пафосного до одури старого шута, но судьба – блудливая шаболда – на все имеет свои планы. В этом я неоднократно убеждался, странствуя со своим господином по дорогам Франции.

– Я не хочу с ним идти, - взмолился я, вцепившись в бабушкину юбку и со страхом смотря на высокого, тощего, как жердь мужчину в помятых, старых доспехах, который стоял в центре нашего дома и лишь немного не доставал головой до подкопчённого потолка. – Он не рыцарь, а карбункулярная отрыжка мошоночных вшей, бабушка. От него, как от Йосипа-дурачка, воняет чесноком и мерзостным семенем.

– Тихо, милок, - еле заметно улыбнулась бабушка, ласково погладив меня по голове, а потом посмотрела на незнакомца. Прищурено, серьезно и недоверчиво. – Ежели ты его обижать будешь или жопу ему румянить, я на тебя черное колдовство натравлю, поганец. Будешь сраться, как медведь после прокисшего меда. Знаю я вас, рыцарей. То дев имать на селедке горазды, то мальчишек за жопы щупать.

– Я воспитан в благородных нравах, мадам, - воскликнул мужчина, гневно встопорщив усы. – И свято чту пять рыцарских добродетелей, - он вздохнул и добавил более спокойно. – Куда вы еще байстрюка пристроите-то?

– А ну, цыц! Незрелая, обвислая кочерыга, - перебила его бабушка. Матушка моя лишь тихо стояла в сторонке и, по обычаю, заливалась слезами, изредка утирая покрасневшие и опухшие глаза. – Не байстрюк он, а мой внук, понятно?

– Бабушка, я не хочу с ним никуда идти. Я хочу Джессику найти, - сказал я, предприняв еще одну попытку, но бабушка прижала к моим губам палец и посмотрела мне в глаза.

– Тихо, Матье. Мужчина не ведет себя, как девица, слезы проливая. Он принимает все удары судьбы с высоко поднятой головой.

– И Джулиусом?

– И Джулиусом, - улыбнулась она, на миг вернув лицу любимую мной теплоту. – Твой папка, да ужалят его аспиды за Джулиуса, да почернеет оный Джулиус к херам и отвалится от гангрены, был рыцарем. Каким-никаким, но рыцарем. Энтот дылда тоже рыцарь, хоть и вонючий. А ты его оруженосцем будешь. Щит его носить, копье подавать, да в бою прикрывать. Понятно, внучок?

– Да, бабушка, - вздохнул я, понимая, что уговорить бабушку не получится. Та улыбнулась и взъерошила мне по привычке волосы.

– Славный мой оруженосец. Мой Матье. Тебе лишь два по три года отслужить надобно, а потом оный рыцарь и тебя в рыцари произведет, как и отец твой был когда-то произведен. А ежели он не произведет тебя в рыцари, то сжуют его сердце медведи, а диаволы его глаза херами своими поразят до слепоты! И захлебнется он семенем ледяным и будет проклят навеки.

– Не стоит такими словами говорить, мадам, - побледнел рыцарь, неловко переминаясь с ноги на ногу. – Клянусь, что с мальчонкой вашим буду обходиться благосклонно, лишь изредка за строптивость наказывая.

– Клянется он, поганец. Уж исполни, в чем поклялся, - буркнула бабушка и подняла мое лицо за подбородок. – Прими судьбу, Матье. Окаянную, четыреждыблядскую судьбу. Ты станешь сильным, умелым и статным, а потом вернешься к нам другим человеком. Мужчиной. Рыцарем.

– Да, бабушка. Обещаю, - серьезно ответил я и, отойдя от бабушки, обнял плачущую матушку, после чего посмотрел снизу вверх на рыцаря. – Я готов, милорд. Ежели судьбе угодно испытать меня, я готов к её ударам.

– Слова не мальчика, но мужа, - ответил тощий мужчина. – Пойдем, оруженосец. Сиятельный граф Арне де Дариан введет тебя в круг славы.

И я, Матье Анжу, пятнадцати лет от роду, вышел из дома, не оглянувшись. Рыцари всегда уходят не оглядываясь. Даже, когда заканчивается их земной путь.

– Что желает славный юноша? – я прищурился и посмотрел на тучного чернокожего торговца, стоящего за прилавком, усеянным разнообразным оружием. Чуть поодаль, возле опорной деревяшки, стоял и стенд с турнирными копьями – длинными, тяжелыми бревнами с тупым концом. Впрочем, я неоднократно видел, как тупой конец не был препятствием для сильных рыцарей, которые мощным ударом пробивали доспехи соперника. Но светлейшему графу нужно было именно такое копье, а иначе его выступление закончится так же быстро, как и начнется. Торговец, блеснув крупными, жемчужными зубами, улыбнулся и поманил меня к своему прилавку, а когда я подошел, вкрадчиво спросил. – Возможно кинжалы для метания, чтобы срезать кошель? Или острую саблю, чтобы вспороть чье-то брюхо? Найдутся у нас и яды сильнейшие, и порошки заживляющие и даже таблетки мужские, что силы мужей удесятерят на десять ночей.

– Едрить твое черное ухо, мавр, - молвил я, бросая на торговца неприязненный взгляд. – Ты сходу записал меня в вероломные пидорасы, убийцы и отравители-импотенты. Хотел я деньги тут оставить, но вижу, что язык твой гноем сочится, как манда Клеопатры. Не след рыцарям спонсировать таких козлоёбов, как ты.

– Прости, прости. Я чужестранец и порядков ваших не разумею, - поспешил извиниться чернокожий фигляр, высунув мясистый язык. – Так и быть, тебе за неудобства, я сделаю скидку и выпишу купон на следующие покупки.