Чтение онлайн

– Молодцы. Спасибо. В школе начались занятия?

– Да. Нас хвалили, – отвечает за всех Матвей.

– Мама, скоро мы начнём стрелять и на коне скакать? – спрашивает Ваня.

– Скоро, дети мои. Надо вас готовить к труду и обороне. И двадцать второго выступить, а? Зарядку делали? Отвечают нестройно, и я понимаю, что отлынивали. Что ж, надо хотя бы здесь брать всё в свои руки, потому что связь с домом практически не зависит от меня. Стоп. Связь. Я читала где-то про звонки в другое время. Может, стоит попробовать набрать из конторы мамин домашний номер или свой рабочий?

Вечером я иду в контору. Я знаю, что туда ходит вся деревня звонить по важным делам – кто вызвать фельдшера, кто ветеринара. Телефон выставляется в коридор и каждый нуждающийся, сидя возле двери председателя, может им воспользоваться. Просто коммунизм с человеческим лицом. Зайдя, сую сторожу кулёк семечек и получаю разрешение на звонок домой. Набираю номер, слышу треск и скрежет, а потом далёкий мамин голос:

– Алё, алё? Кто это? Плохо слышу! Оксана, доченька, это ты? Если ты меня слышишь, я получила письмо и послала ответ. У нас всё хорошо. Мы ждём тебя!

Я задыхаюсь от волнения и кричу:

– Мама! Это я! Я жива! Я вернусь! – но, похоже, меня не слышат. Я вешаю трубку. Значит, получили. Бедная моя мама, лишь бы ты не говорила никому, а то решат, что кукушечка улетела от горя, донесут в опеку и заберут у тебя Кирюшку. Что ж я! Надо позвонить Ыхве и предупредить, что ожидаю письма. И спросить про Рябова. Неспроста он сиганул в реку, ой неспроста. Не откладывая в долгий ящик, я возвращаюсь в контору и звоню уполномоченному. Он на месте и рад, что я выздоровела. Я говорю, что жду письма из дома.

– Понял, прослежу. Я остался один, Рябова забралли в больницу почти сразу, и я не успел с ним поговоритт о причинах такого поступка.

– Мне кажется, Калев Янович, им интересуются. К нам приходили, когда я была без сознания.

– Мне тоже задавалли вопросы, но я правда не знаю, что его толкнуло.

– Кто спрашивал, тот и подтолкнул, – ни с того, ни с сего выпаливаю я.

– Я подумаю об этом. Берегитте себя.

Виктор Павлович Божок остался недоволен тем, что ему не досталось двадцати пяти процентов клада. Ну, то есть, взяли и целиком забрали описывать, исследовать. Вот прямо надо им каждую булавку приобщить к истории! Весь подпол обшарили. А поскольку там довольно тесно, то ему места не хватило. Виктора Павловича разобрало сомнение: а ну как умыкнул чего-нибудь дотошный исследователь, пока никто не видел? В удобный момент глава волости снова предпринял погружение, на этот раз, вооружившись мощным спасательным фонарём. Он не спеша осветил каждый сантиметр пыли, каждую доску, каждую лагу.

– Ага!!! Я так и знал!!! – вдруг завопил он, рискуя привлечь необязательных свидетелей своей находки: Виктор Павлович увидел жирные отпечатки пальцев рядом с пустующим тайничком в деревяшке. Вне всякого сомнения, тут лежало что-то, не попавшее в опись. – Вот же червяк очкастый юрского периода, упёр-таки что-то!

Виктор Павлович взял скотч и перенёс на него отпечатки. Горя от нетерпения, он отсканировал их и отправил другу с соответствующей сопроводительной запиской уничижительного содержания. Он также сделал соскобы с места преступления и тщательно их упаковал. Весь генетический материал с момента исчезновения Ефимович он намеревался сдать на анализ.

Друг позвонил через несколько часов и ошарашил его сильнее, чем список кандидатов на осенних выборах.

– Палыч, есть интересные новости, садись там на что-нибудь. Отпечатки не принадлежат тому, на кого ты грешишь. Зато совершенно случайно я знаю, чьи они. Почти одновременно с твоим письмом пришёл запрос от твоего подозреваемого. На любые сведения по семье купца Лебо, на что! По первому хозяину дома. И я кое-что нашёл.

– Да не тяни кота за первопричину!

– В общем, пальцы эти оставил Николай Иванович Рябов, ровесник двадцатого века. Числится в списке осведомителей. Был арестован в 1936 году по какому-то доносу, дело закрыли за отсутствием доказательств.

– Ты издеваешься надо мной? Их два дня назад не было, пальцев этих.

– Да ты не заметил просто, это бывает.

– И как он связан с семьёй купца?

– А вот как раз донос был об этом. Некий стоматолог Курц пишет, что у него на приёме был мужчина, которого он узнал по зубам. Когда-то он делал ребёнку операцию по сращению заячьей губы. И узнал свой почерк, представляешь? Поднял карточку. А там имя и фамилия: Николя Лебо, 1900 года рождения. Купеческий отпрыск.

Виктор Павлович выразился непечатно и попросил у друга печатный ответ. Сам же твёрдо решил провести сравнительный анализ ДНК. Да, закрыть надо подпол, совсем забыл.

– Ну, снова здорово! – Божок искренне удивился, увидев внизу белый треугольник. Ещё большее изумление он испытал, когда прочёл имена получателей. – Это что? Пора открывать филиал резиденции Деда Мороза, что ли?

Виктор Павлович боялся рассуждать на тему "Как?". Есть письмо – надо передать. Но сначала прочитать и сообщить в полицию. Содержание письма ошеломило его. Если бы не найденные самолично взявшиеся ниоткуда отпечатки пальцев, он бы счёл всё это чудовищным розыгрышем Оксаны Андреевны, которая по каким-то ей одной ведомым причинам сбежала от… от чего? От закона, мужа, мафии? Письмо начиналось словами "Дорогие мама и Кирюша, я жива. Сыночек, я получила фотографию с запиской и очень рада, что ты так быстро начал писать", – ага, значит, пацан кинул в подпол карточку, и она дошла по назначению? Да это что вообще такое? Дальше Оксана Андреевна писала, каким образом очутилась в том же доме, но в 1937 году. Что там тоже идёт перепись, что уполномоченный Калев Янович и его помощник Рябов – хорошие люди.

– Рябов? Вот ничего себе, совпадение!

Дальше Божок прочёл слова, которые его немного обидели: "Виктор Павлович, если Вы читаете эти строки…"

– Постылая баба! Что ж ты так плохо про меня думаешь? Ну, "если Вы читаете эти строки, то знайте, ваш ежедневник у т. Рябова, он его нашёл в подполе, а лампу Вашу я не крала, она стоит на столе у Ыхве".

– Ууууу, – завопил Божок, – да что это такое??? Не знает она, как вернуться, потому что лампу тёрли и зажигали все, кому не лень, и никто не телепортировался! Я вот это всё взаправду читаю? Оййй…

Тем не менее, Виктор Павлович отправил скан-копию другу (пусть знает, что тут не всё так просто) и участковому, а потом позвонил Ольге Павловне Ефимович. Письмо по её просьбе зачитал, чтоб не беспокоилась, и отправил ей с оказией.

Затем Виктор Павлович хлопнул стопарик, переоделся в джинсы и стремительно отбыл на рыбалку. У воды он постепенно пришёл в себя, опорожнил чекушку и стал размышлять вслух, обращаясь к единственной щучке, плещущейся в ведре:

– Не, ну скажи, а? Как она могла попасть туда и не может выйти обратно? Что? – спросил он с особым выражением, – что надо сделать, чтобы найти выход? А?