Чтение онлайн

Городничий не поверил ему и тоже сунул голову в дверь.

– Пусто!..
– потрясенно выдохнул он.
– В самом деле, никого нет, господа!.. Куда ж они все подевались?..

И "отцы города" несколько раз обошли карету, громко стуча по её корпусу.

– Эй, выходите!..

Безрезультатно.

– Чародейство!
– сделал вывод директор Гимназии.

– Дьявольщина!
– перекрестился городничий.
– Тем более придеться разобрать.

Оставшиеся солдаты обнажили сабли.

– Руби! Коли!
– приказал городничий.

На изобретение учителя посыпались звонкие удары.

Тимка, прячась за ротондой, сделал последний фотоснимок и, не дожидаясь уничтожения кареты, поспешил к Телеге Времени.

Силы у нападавших иссякли, а от кареты лишь отвалилась крыша, обнажив всего два пустых деревянных сиденья.

– Сбежал!
– с досадой констатировал Зуев-Зуевский.

– Может, и в самом-то деле на Луну?..
– задумчиво произнес директор.

– Думайте, что говорите!
– рявкнул городничий, покосившись на столичного фельдъегеря.
– Или, может, жалеете, что сами не удрали?..

– Ваше превосходительство!
– выпучил глаза директор, стараясь возмутиться погромче и поубедительней.
– Как можно-с! Если все полезные люди, такие, как... мы с вами, улетят неизвестно куда, - кто же останется в России?!..
– Он с досадой пнул лежащее на снегу крыло Кареты Счастья.

– Это верно, - закивал городничий.
– Кто будет заботиться о процветании России?!
– и снова повернулся к фельдъегерю, невозмутимо наблюдавшему всю сцену разгрома.
– Где вы встречаете Рождество?

В этот момент небо вдруг заволокло тучами и хлынул проливной дождь. Он смыл снег, взбудоражил грязь, сбил с ног городских чиновников и столичного гостя, выкупал их в грязной воде, которая неслась по дну оврага.

Остатки Кареты Счастья помчались в этом потоке совсем в другую сторону и вскоре бесследно исчезли.

8.

Телега наконец-то вернулась в свой век, во двор зуевского изобретателя Федора Филипповича Плугова.

Это произошло сразу же, как только Тимофей Рубакин потянул на себя Рычаг Возвращения.

– Эй!
– закричал ему Филиппыч, сбегая с крыльца.
– Ты что тут делаешь?! А-ну, вали отсюда!..

Совсем рядом лаяли собаки и свистели милицейские свистки.

От исчезновения до появления во Времени - прошло не больше мгновенья.

– С Рождеством вас, Федор Филиппыч!
– поспешно сказал Тимка.

– Спасибо, - буркнул хозяин, не испытывая никаких признаков радости. А собственно, тебе от меня что нужно?..

– Хочу как вы...
– замялся Тимка, - что-то изобретать. Можно мне у вас учиться?..

– Стать моим учеником?!
– недоверчиво переспросил Плугов и задумался: - Гм!.. А ведь правда: учеников-то я не собрал...

– Я много чего умею!
– Тимка стал перечислять: - Паять могу точить, лобзиком вырезать...

– Лобзиком, говоришь?.. А-ну, пойдем в дом!

Он пропустил Тимку вперед и недовольно обернулся к воротам:

– И чего рассвистелись?.. Порядка как не было - так и нет...

Дом напоминал настоящую лабораторию. Микроскопы, телескопы, кинескопы, старинные паяльные лампы, горелки, реторты, верстаки, тиски, станки, заполнили весь дом, а пол был завален деревянной и металлической стружкой.

Тимка впервые переступил порог рубакинского дома. Не с пустыми руками - он положил на стол чертежи Кареты Счастья и пачку исторических фотографий. Но не успел Тимка что-нибудь сказать, как во дворе раздался свирепый собачий лай.

Это Святик играл роль сторожевого пса тяжелой злобы.

– За мной...
– вспомнил вдруг Тимка Рубакин о своем побоище у ночной палатки, и заметался заячьим взглядом по комнате. Плугов всё понял и втолкнул парня за печь. На пороге показались красные с мороза милицейские лица.

– Это ещё что такое?!
– удивился Плугов.
– Почему без стука?

– С Рождеством вас, Федор Филиппыч!
– любезно сказали милиционеры. Это хорошо, что у вас собачка на цепи. Ну, и зверь! А скажите нам, уважаемый Федор Филиппыч: не забегал ли сюда подозрительный субъект по фамилии Тимофей Рубакин?

Изобретатель нахмурил брови и строго спросил:

– А, собственно говоря, какие у меня могут быть дела с каким-то подозрительным субъектом?!

– Верно...
– смутились зуевские постовые, мельком окинули взглядом лабораторию и тут же откланялись: - Вы уж извините нас, Федор Филиппыч! По всей слободке ищем... Еще разочек вас, с праздником!...
– И побежали свиристеть дальше.

– Хулиганишь?

– Бывает...
– честно признался Тимоня, выйдя из-за печи.

– Ладно! Ты вот что, Тима. Подожди меня маленько. Я быстро смотаюсь недалеко по делу и - сразу вернусь. А ты пока чай завари.

– А может вам не стоит сегодня, Федор Филиппыч, куда-то мотать?.. Ведь вы на своей Телеге собрались отправиться?..

– Ясновидящий!
– поразился Плугов. Тут Тимка и протянул хозяину пачку фотографий.

Пока изобретатель рассматривал фотографии и что-то бормотал про себя непонятное, с Тимофеем Рубакиным произошло вот что.

На стене между окон у Плугова висела картина в золотой раме, красивая вещь. Нарисован на ней был тихий пейзаж - река и роща за рекой. Картина эта была особенная. Можно было посмотреть - и ничего. Однако, если кому-нибудь удавалось оценить высокую красоту работы, но так, чтобы вздохнуть от переполненной души, тогда поверх пейзажа загорались слова. Всякому - свои. И непременно самые для человека важные.

Загляделся наш Тимофей. Вздохнул.

О, русская земля! Израненая, сожженная, преданная, разделенная! Овраги твои - не следы ли плетей?.. Горы твои - не могильные ли холмы?.. Реки твои - не женские ли слезы?!..

Поля твои пропитаны кровью сраженных богатырей. В твоих лесах, о Русь! до сих пор стонет и плачет эхо голосов убитых и пропавших бесследно!.. Твои алые ягоды - разве не капли святой крови, что выступают на снегу и среди листвы из года в год, из века в век, ибо земля утоплена в крови!..

Замордованная войнами, князьями, царями и нескончаемой чередой народных освободителей, - ты все равно жива, о Русь моя, сестра моя! Ты стонешь, больно тебе!..

Я выхожу тебя, вынянчу! Спою колыбельную и покачаю в люльке среди звезд! И вспашу, и засею, и соберу новый урожай зерен и плодов!