Чтение онлайн

Когда дело касалось чего-то важного, он вел себя в точности как его отец.

От этой мысли все внутри его перевернулось, и тошнота подкатила к горлу.

– Я не вижу, чтобы твои интриги хоть чуточку помогли мне. Хоть раз, – сказал Акстон отцу. – Сейчас же прекрати плести их, а не то я позабочусь о том, чтобы ты узнал, как отвратительно чувствовать себя чертовой марионеткой.

Напрягшись, Натаниел злобно посмотрел на него и вцепился в отвороты сюртука.

– Неблагодарный щенок! Помни, если ты не женишься на этой девчонке до Нового года, то лишишься наследства.

Облегчение, чувство полной свободы овладело им. Позволив произойти самому худшему, что, как предполагал его отец, да и он сам, случится после того, как он лишится наследства, Айан наконец будет волен сам вершить свою судьбу. У него не будет ни пенни, но он никому не будет обязан.

И возможно, просто возможно, когда-нибудь Джулиана поверит ему и рискнет снова стать его другом.

Но если она не захочет, значит, таков ее выбор…

Айан послал отцу мрачную улыбку.

– Отец, думаю, тебе стоит подготовиться к тому, что скоро ты потеряешь сына. Я не стану принуждать Джулиану исполнять твои приказания. Или мои. А теперь уходи.

Джулиана стояла рядом с плачущей матерью в комнате отца. Сжав ледяную руку леди Браунли, она сухими, воспаленными глазами наблюдала за молодым доктором, склонившимся над неподвижной фигурой отца.

С чувством нереальности происходящего, Джулиана увидела, как доктор вздохнул, покачал своей белокурой головой, взъерошенной, несомненно, от быстрой езды в Харбрук. Плечи матери затряслись от нового приступа рыданий. Джулиана моргнула раз-другой, надеясь как-нибудь пробудиться от этого тягостного кошмара.

Когда она снова открыла глаза, молодой человек по-прежнему стоял у кровати отца, а потом начал собирать инструменты.

Запихнув их обратно в свою сумку, он помедлил, затем с явной неохотой взглянул на них с матерью. Взгляд его серых глаз скользнул по маме, которая уткнулась искаженным от боли лицом в мокрый от слез носовой платок. Подавив боль в груди, Джулиана посмотрела в мрачное лицо доктора.

Слегка кивнув ему, Джулиана повела мать в примыкающую дамскую спальню, украшенную ее любимым кружевом и лавандой. Заставив маму прилечь, Джулиана склонилась над хрупкой, охваченной горем женщиной и поцеловала ее в лоб.

– Позволь мне поговорить с доктором Хэни, – прошептала Джулиана. – Папа пока жив. Это должно вселять в нас надежду.

Мать закрыла глаза и свернулась калачиком, еще раз всхлипнув.

– Оставь меня, – прошептала она. Обеспокоено прикусив губу, Джулиана повиновалась.

На свинцовых ногах она переступила порог, разделявший комнаты. Мысли, глупые и неуместные, путались у нее в голове. Но все они сходились в одном: папа не мог умереть.

Да, он мог быть первостатейным негодяем, но, несмотря на свою враждебность, она любила его. Пороки и высокомерные требования – в этом он был мастер. И каким-то образом оказалось, что она одновременно презирает их ужасные ссоры и получает удовольствие от будоражащей кровь возможности одержать над ним верх. Не может быть, чтобы Богу было угодно забрать его. Только не сейчас, когда между ними осталось столько нерешенных вопросов и невысказанных чувств. Только не в сочельник.

Проклятие, никто не умирал в сочельник!

Джулиана осторожно закрыла дверь, разделявшую комнаты, и выжидающе посмотрела на сдержанного молодого доктора.

– Мама отдыхает. Теперь вы можете сказать мне, что… – Джулиана изо всех сил попыталась закончить свою мысль, но почувствовала, как слезы поднимаются и комком застревают в горле. Ее слова потонули в соленых потоках горя.

– Боюсь, у вашего отца был серьезный сердечный приступ. Я не могу сказать, когда он поправится и поправится ли вообще. – Доктор Хэни вздохнул. – Это частично зависит от него. И от вас. Пока он должен соблюдать постельный режим. Вы не должны давать ему ничего, кроме бульона и сока в течение этого времени. И никакого бренди!

Радуясь, что получила указания, Джулиана пробормотала:

– Бульон, никакого бренди. Я поняла.

– Если приступ повторится, немедленно пошлите за мной.

В ответ Джулиана неуверенно кивнула:

– Спасибо, что вы приехали. Я знаю, сегодня сочельник…

– У меня нет семьи. – Хэни поднял свою сумку и взглянул на нее печальными глазами. – Сегодняшний день, как и завтрашний, для меня ничем не отличается от остальных. Если вас смущает только праздник, посылайте за мной не раздумывая.

Жалость и забота обожгли ее, словно знойный ветер. На секунду у нее перехватило дыхание. У доктора нет никого, с кем он мог бы разделить этот особенный, почитаемый всеми день? Даже если ему, казалось, было все равно, Джулиане стало по-настоящему жаль его.

– Доктор, почему бы вам не остаться у нас? – мягко предложила она. – Погода ужасная, и у нас полно еды. К тому же вы могли бы остаться рядом с отцом.

Она хотела сказать ему, что никто не должен быть один в Рождество, но что-то подсказало ей, что жалость только заденет его гордость.

Молодой доктор разгадал ее уловку.

– Благодарю вас за предложение, но такая благотворительность на Рождество совсем ник чему. Я привык быть один. Пошлите за мной, если состояние лорда Браунли ухудшится.

Энергично щелкнув каблуками ботинок и взмахнув черным плащом, доктор Хэни вышел из комнаты. Джулиана пристально смотрела ему вслед, в то время как тяжелая грусть проделала брешь в оцепенении, сковавшем ее разум. Он проведет Рождество в одиночестве, даже не задумываясь, должен он работать или нет. Такое положение вещей казалось ей совершенно неправильным.

Тем не менее, она понимала, почему у доброго доктора нет рождественского настроения. Нет ничего тоскливее, чем проводить праздник без любимых. Это все равно, что всадить острое лезвие в и без того одинокое сердце.

Внезапно Джулиана прекрасно поняла это чувство. Ее отец был серьезно болен, мать почти обезумела от горя. Айан больше не разговаривал с ней. У Джулианы совсем не было желания наслаждаться праздником, особенно теперь, когда она не могла не думать о том, что, вероятно, у нее никогда больше не будет возможности снова поговорить с отцом.

Это было первое Рождество, которое она предпочла бы провести в одиночестве, один на один с горем, печалью и разбитыми надеждами на будущее.

Испуганная и подавленная, Джулиана опустилась на плюшевый ковер, вцепившись пальцами в толстые одеяла на постели отца так, что побелели костяшки пальцев, и зарыдала.

К тому времени как Джулиана добралась до кровати, темнота наполнила каждый уголок Харбрука. Убедившись, что отец удобно устроен, и уложив мать спать с помощью порции бренди, она наконец переступила порог своей комнаты.