Чтение онлайн

Амбулатория стала также предметом разногласий с соседями. Мужчины приходили с жалобами к Амину. Матильда советует их женам воздерживаться от исполнения супружеского долга, она забивает им голову всякой чепухой. Эта христианка, эта чужачка не имеет права вмешиваться в подобные дела, сеять раздор в их семьях. В один прекрасный день у дверей Бельхаджей появился Роже Мариани. Богатый сосед впервые перешел через дорогу, разделявшую их владения. Обычно Матильда видела его только издали: он проезжал верхом по своим землям, надвинув на лоб шляпу. Он вошел в комнату, где работницы сидели прямо на полу, держа детей на руках. Увидев Мариани, некоторые из них вскочили и убежали прочь, даже не попрощавшись с Матильдой, а та в это время аккуратно накладывала повязку мальчику, заматывая ожог пропитанной жиром марлей. Заложив руки за спину, Мариани прошел через комнату и встал позади Матильды. Он жевал стебель пшеницы, и звук его ворочающегося во рту языка раздражал Матильду, мешая ей сосредоточиться. Когда она к нему обернулась, он ей улыбнулся:

– Продолжайте, прошу вас.

Он сел на стул и подождал, пока Матильда отправит восвояси подростка, порекомендовав ему не выходить на солнце и отдыхать.

Наконец они остались одни, и Мариани встал. Его немного сбил с толку высокий рост Матильды и взгляд ее зеленых глаз, в котором он не заметил ни тени страха перед ним. Всю жизнь женщины его боялись, они вздрагивали, услышав его низкий голос, старались убежать, когда он хватал их за талию или за волосы, тихонько плакали, когда он силком овладевал ими в амбаре или за кустом.

– Эта арабофилия выйдет вам боком, – бросил он. Небрежно поднял и поставил флакон со спиртом, со звоном бросил ножницы на стол. – Вы что думаете? Что они будут взирать на вас как на святую? Что возведут мечеть в вашу честь? Эти женщины, – шепотом продолжал он, указывая на работниц, трудившихся неподалеку от дома, – привычны к боли. Не вздумайте учить их жалеть себя, вы меня поняли?

Однако ничто не могло поколебать решимости Матильды. Однажды в субботу, в начале сентября, она отправилась в кабинет доктора Палоши, располагавшийся на улице Ренн, на четвертом этаже невзрачного дома. В приемной сидели четыре европейки, и одна из них, беременная, положила руку на живот, словно защищая свой плод от опасной встречи. Они долго и терпеливо ждали в душной комнате, где царила гнетущая тишина. Одна из женщин уснула, подперев голову правой рукой. Матильда пыталась читать роман, который принесла с собой, но жара была такая изнурительная, что у нее не получалось даже думать, ее разум блуждал, переходя от одной мысли к другой и ни на чем не останавливаясь.

Наконец Драган Палоши вышел из кабинета. Увидев его, Матильда встала и облегченно вздохнула. В белом халате, с зачесанными назад черными волосами он был красив. И совсем не походил на того жизнерадостного мужчину, с которым Матильда познакомилась, его глаза в темных кругах смотрели немного печально. У него на лице застыло выражение усталости, свойственное всем хорошим врачам. В их чертах словно просвечивают страдания пациентов, и не удивительно, что они горбятся под тяжестью признаний своих больных и что бремя этой тайны и их бессилия перед недугом заставляет их медленнее ходить и говорить.

Врач подошел к Матильде и, немного поколебавшись, расцеловал ее в обе щеки. Заметил, что она покраснела, и поспешил замять неловкость – стал рассматривать обложку книги, которую Матильда держала в руке.

– «Смерть Ивана Ильича», – негромко прочел он. Он говорил низким голосом, голосом, полным обещаний, и чувствовалось, что у него внутри, в его сердце таится много необыкновенных историй. – Вы любите Толстого?

Матильда кивнула, и он, провожая ее в свой просторный кабинет, рассказал ей один давний случай из жизни:

– Когда в 1939 году я приехал в Марокко, то поселился в Рабате у своего приятеля, русского, сбежавшего от революции. Однажды вечером он созвал друзей на ужин. Мы выпили, сели играть в карты, а один из гостей, которого звали Михаил Львович, уснул в гостиной на кушетке. Он храпел так громко, что мы не выдержали и расхохотались, и хозяин дома произнес: «Подумать только, и это сын великого Толстого!»

Матильда вытаращила глаза, а Драган продолжил рассказ.

– Да, это действительно был сын гениального писателя! – воскликнул он, приглашая Матильду сесть в черное кожаное кресло. – Он умер, когда война уже подходила к концу. После той встречи я его не видел.

Некоторое время оба молчали, и Драган внезапно осознал нелепость ситуации. Матильда повернулась к ширме цвета морской волны, за которой раздевались пациентки.

– Честно говоря, – собравшись с духом, заговорила она, – я пришла не на прием. Мне нужна ваша помощь.

Драган сомкнул ладони и подпер ими подбородок. Сколько раз он сталкивался с подобной ситуацией? «Гинеколог должен быть готов ко всему», – говорил один из его преподавателей на медицинском факультете в Будапеште. К мольбам женщин, мечтающих родить ребенка и готовых ради этого на самые мучительные эксперименты. К мольбам женщин, готовых перенести любую боль, лишь бы избавиться от ребенка. К отчаянию женщин, по некоторым позорным признакам обнаруживших, что их мужья им изменяют. К растерянности женщин, слишком поздно обративших внимание на опухоль под мышкой или боль внизу живота. «Вы, должно быть, ужасно страдали? – спрашивал он у последних. – Почему вы не пришли раньше?»

Драган смотрел на Матильду, на ее красивое лицо, белизна которого совершенно не подходила для этих широт, а потому ее кожа была усеяна красными пятнышками. Чего она хочет от него? Собирается попросить денег? Пришла по поручению мужа?

– Я вас слушаю.

Матильда заговорила, она говорила все быстрее и быстрее, с такой горячностью, что это привело врача в замешательство. Она рассказала о Рабии: у той на животе и бедрах появились странные пятна, и часто случалась рвота. Упомянула и о случае с ребенком Джмии, которому уже полтора года, а он не встает на ножки. Она уверяла его, что больше так не может, что она не в состоянии справляться с дифтерией, коклюшем, трахомой – определять их симптомы она научилась, а вот лечить не умеет. Драган смотрел на нее, выпучив глаза и разинув рот. Серьезность, с которой она говорила о каждом недуге, произвела на него огромное впечатление, он схватил блокнот, ручку и принялся записывать ее слова. Иногда он прерывал ее, чтобы задать вопрос: «А вот эти пятна, они мокнущие или сухие? Вы продезинфицировали рану?» Он был растроган страстью этой женщины к медицине, ее искренним желанием разобраться в сложном механизме человеческого тела.

– Обычно я не даю рекомендаций и не выписываю лекарств, не осмотрев пациентку лично. Но эти женщины никогда не допустят, чтобы их выслушал врач-мужчина, да к тому же иностранец.

Он рассказал Матильде, как однажды в Фесе очень богатый торговец вызвал его к своей жене, у которой было обильное кровотечение. Привратник-оборванец проводил его в дом, и Драгану пришлось беседовать с больной через непрозрачную занавеску. На следующий день женщина скончалась от потери крови.

Драган встал и вытащил из книжного шкафа два объемистых тома.

– Извините, но анатомические таблицы у меня на венгерском языке. Я попытаюсь найти их по-французски, а пока что вы сможете в общих чертах познакомиться с устройством организма.

Другая книга была посвящена колониальной медицине и проиллюстрирована черно-белыми фотографиями. На обратном пути из школы Аиша, пролистывая толстый том, остановилась на картинке со следующей подписью: «Локализация эпидемии тифа. Марокко, 1944 г.». Люди в джеллабах, выстроенные в два ряда, были окутаны облаком черной пыли; фотографу удалось поймать выражение их лиц – смесь страха и восторга.

Матильда остановила машину у почты. Открыла дверцу, вытянула ноги, поставив ступни на тротуар. Она не помнила, чтобы когда-нибудь в сентябре стояла такая жара. Она вынула из сумки листок бумаги и ручку и попыталась закончить письмо, начатое утром. В первом абзаце она уверяла, что не следует верить всему, что пишут в газетах. Что происшествие в Птижане – это, конечно, ужасно, но на самом деле все далеко не так просто, как кажется.

Дорогая Ирен, надеюсь, ты поедешь отдыхать? Может, я ошибаюсь, только мне представляется, что ты в Вогезах, на берегу одного из озер, где мы в детстве купались. До сих пор ощущаю во рту вкус пирога с черникой, который подавала та высокая женщина с бородавками на лице. Этот вкус остался в моей памяти, я думаю о нем, когда мне грустно, и это меня утешает.