Рождество в Индии
Шрифт:
— Я была здесь счастлива, — с горечью отозвалась я.
— Мне очень жаль, что мы не познакомились поближе, миссис Рочестер.
Он кивнул мне, давая понять, что разговор окончен. Со слезами на глазах и с несколько облегченным сердцем я покинула дом губернатора.
Глава 33
Смеркалось, когда наконец я заметила, что уже долго стою перед упакованными вещами, держа в руках раскрытую книгу. Это был любимый томик стихов.
Вполголоса я прочла:
Весной, на рассвете, Я видел в расцвете Те розы, что ныне поникли в пыли; Познавшие горе В забвенье, в позоре — Былые владычицы щедрой земли. Сияли бутоны, Как перлы короны, Как россыпь алмазов весенних дождей, Но свянули, сгнили Цветы, что пьянили Своим ароматом просторы полей. Взираю в печали На все, что вначале Меня покоряло своей красотой, — Она ненадежна, Пред горем — ничтожна, Вдвойне — на закате дороги земной. И пляски, и пенье Уносит мгновенье, Рыданий и скорби приходят часы. День краток, он прожит — Цветы уничтожит, Как легкие капли рассветной росы. И сердце грубеет, И разум слабеет, Печаль, словно зимний туман, глубока. Смежаются очи В предчувствии ночи — И жизнь отлетает, как запах цветка.Этот вечер был не таким, как всегда. Он не был ни ярким, ни сверкающим. Небо было мягким и тихим. Одна за одной на нем появлялись звезды.
Чем меньше оставалось времени до моего отъезда в Англию, тем сумрачней становилось на душе, тем больше сжималось мое сердце…
«Куда же я вернусь? — думала я. — Кто ждет меня там? Англия стала мне чужой. Но разве не безрассудна моя любовь к Джону?»
И вновь я вспоминала самые счастливые минуты нашего путешествия, прежде чем расстаться с ними навек…
Я подумала, что к тому времени, когда вернусь в Англию, там, наверное, уже наступит осень… Мне не доставляли никакой радости мысли о сумрачных пейзажах моей родины, все мое существо было полно Индией…
Вдруг я услышала за спиной знакомый голос:
— Джен… Я ничего не знал об этом… Я недавно пересек границу.
Нет, это не было игрой воображения. Не было видением или сном. Сердце мое упало с высоты.
— Джон, — прошептала я, — да… это случилось здесь… И теперь я упаковала все вещи… Я обанкротилась, Джон… И была вынуждена просто просить у них деньги. Я ходила к губернатору…
Джон взял меня за плечи и прижал к себе. Глубокая складка перерезала его высокий лоб.
— Я помогу тебе, Джен, — сказал он.
— И тогда ты оставишь меня рядом с собой? — я горько улыбнулась в ответ на его слова. — Нет, Джон, я хочу стоить хоть чего-то сейчас…
— Что же ты будешь делать?
— После того как я уеду отсюда, я поеду в Лондон, а оттуда — в дом, где когда-то жила со своими сестрами… Меня там никто не ждет, Джон.
Он, поджав ноги, сел рядом со мной, на пол.
Мы долго сидели молча среди упакованных и приготовленных к отправке вещей.
— Это все из-за меня, да? — спросил Джон. — Я хотел бы ехать с тобой тоже… в Англию… Я могу поехать с тобой туда?
Слова его прозвучали словно из какого-то давно забытого сна.
— А ты разве не уезжаешь? — спросила я.
Джон задумался.
— У меня есть кое-какие дела на завтра… но я вернусь… очень быстро, хорошо?
— Конечно, — откликнулась я глубоким вздохом. Слова потеряли силу, они делались мягкими, расплывчатыми, точно горячий воск.
Я зажгла свечи и подошла к окну.
Тянуло речной сыростью и прохладой. Перекликались одинокие птицы.
Джон поставил пластинку на граммофон и, не прикасаясь ко мне, остановился возле окна.
— Знаешь, — сказала я, — когда мне становится плохо и я не могу продолжать своих дел, я пытаюсь улучшить свое настроение… Я вспоминаю тот лагерь на реке, когда мы были с тобой. И Марка… И в первый раз, когда мы танцевали… Как все это было хорошо! А когда мне становится совсем плохо, я думаю еще об одном моменте… И тогда я могу перенести все… Ты понимаешь меня?
— Да.
— Потанцуй со мной, Джон. Мне так жаль, что я не смогла сказать тебе слов, которых ты ждал от меня… Вот эти слова… Вот эти неродившиеся дети… вот их трупики… схорони их: возьми меня на руки и покажи мне все — сверху. С тобой мне будет не страшно и хорошо…
Мы танцевали возле приготовленных чемоданов, среди сложенных книг, картин, набросков, чистых листов, недописанных писем…
Так начинался мой последний рассвет в Индии.
Когда-то у меня там была ферма…
Все приготовления к моему отъезду были закончены.
Чемоданы упакованы, запертые, увязанные, стояли они вдоль стены в моей комнате.
Странное тяжелое предчувствие томило меня. Какая-то неотвязная мысль, значение которой я не могла себе объяснить, стучалась в сердце.
Джон уехал по каким-то неотложным делам. А я ожидала его.
Не в силах бороться со своими тревожными предчувствиями, я вышла на веранду и пошла по дорожке в сад. Внезапный резкий порыв ветра принес с реки первые дождевые капли… Деревья затрепетали и склонились в одну сторону. Облака, неожиданно выскользнув из-за вершины горы, помчались по небу…
Необъяснимая тревога сжимала мое сердце… Мне показалось, что я уже нахожусь в Англии, что вся моя любовь под солнцем удивительной страны — не более чем долгий прекрасный сон, сказка, рассказанная в ночь перед Рождеством. Я посмотрела на небо. В этот час оно показалось мне изумрудно-зловещим. Я присела на скамью между деревьями и мыслями обратилась к Господу.
Чьи-то торопливые шаги прозвучали в другом конце аллеи.
— Джен!
Я не поверила своим глазам.
Прямо передо мной стоял Эдвард Рочестер. Глаза у него были не такие, как обычно. Дикое пламя сверкало в их глубине. Мне стало страшно и холодно.
— Что угодно тебе? — спросила я. Страшная, жуткая мысль вползла в мое сердце.
— Сегодня ветренно, Джен, тебе не стоило сидеть так долго на воздухе, — проговорил мистер Рочестер каким-то чужим бесцветным голосом.
— Что случилось? — почти вскрикнула я, вглядываясь в его перекошенное серое лицо. Это было лицо не просто старого человека. Я видела перед собой лицо грешника, совершившего самое страшное преступление на свете.
Внезапный порыв ветра сбросил на землю несколько алых цветов.