Чтение онлайн

— Он святой человек. Он не раз творил чудеса.

— Мы навлечем на себя гнев богов! — раздавались голоса.

— Что знает о лекарствах ваш священник?! — воскликнула я. — Прошу вас, не слушайте его! Возвращайтесь в свои палаты до тех пор, пока не вылечитесь.

В это время старый индус поднялся на ноги, и мой призыв утонул в потоке его брани, проклятий и угроз. Люди стали по двое, по трое отходить от меня, унося или силой уводя своих родственников.

Я уговаривала их остаться, но все было тщетно.

С каждой минутой палаты больницы пустели, и старик снова затянул свою песню, а потом начал как-то дико приплясывать.

Я смотрела и смотрела, как под безжалостным солнцем несли тех, кому оставалось жить, быть может, всего несколько часов.

— Печальный случай, — проговорил барон Тави. — Всему виной религиозный фанатизм и нетерпимость. Это своего рода мания в здешних краях. Я уже был один-два раза свидетелем подобных инцидентов. Один раз из-за каких-то порошков, а в другой раз они говорили, что мензурки — это священные сосуды, а цинковая мазь — это коровий жир.

Я с изумлением смотрела на барона.

— Вы думаете, они уже никогда не вернутся? — спросила я, запинаясь.

— О, миссис Рочестер, через время, один-два человека… Если поранит тигр или воспалятся глаза…

Я посмотрела на женщину у крыльца, которая, нагнувшись, взяла с земли горсть песка, пропустила его сквозь пальцы, отряхнула ладони и покачала головой.

— Я ухожу! — решительно сказала я, садясь в седло.

— Но куда же? — изумился барон Тави моей внезапной решимости.

— К вождю! — воскликнула я и припустила по пыльной, залитой солнцем горной дороге.

Индусы, окружавшие вождя, увидев меня в седле, вежливо заулыбались.

Но не успела я соскочить с лошади, как смуглый юноша с резкими чертами лица, вцепившись в меня взглядом, сказал, что я хочу отобрать у них законную веру.

Присутствующие с возмущением отреагировали на это подозрение.

Не мешкая, я подошла к вождю и попросила его рассказать о тех божествах, которым он молится, и о религии, которую исповедует его племя.

— Каким образом ваш бог может изменить вашу жизнь? — спросила я.

— Бог изменяет все, — ответил Шибу на чистом английском языке, глядя будто бы сквозь меня.

От его взгляда, исполненного покоя и глубины, недавнее волнение мое улеглось и я глубоко и блаженно вздохнула.

— Заключенный в Боге дух изменяет людей, — сказал вождь, — иногда даже вопреки их желанию. Его можно увидеть, можно к нему прикоснуться.

— Но как он может изменить нас? — еще раз спросила я.

— Он учит, как правильно жить. Он помогает и защищает тех, кто его знает. А жизнь, которую ведут люди, вообще трудно назвать жизнью, — сказал Шибу.

— Но почему?

Помолчав, он сказал:

— Вы, например, не знаете, какое это счастье делать что-либо с пониманием. У вас нет покровителя.

Последние слова он произнес как приговор. Я невольно вздрогнула.

— Как это нет? А Господь наш Иисус Христос? А пресвятая Дева Мария? А двенадцать апостолов?

— Целая охапка, — усмехнулся Шибу. — Ну и как, научили они вас правильно жить?

— Но многие люди просто не слушают их, — возразила я.

— Были бы настоящими покровителями, вы бы их услышали, — сказал вождь. — Когда покровителем становится Всевышний, его приходится слушать, хочешь этого или нет, потому что видишь его и поневоле ему внимаешь.

— Не понимаю вас, — произнесла я, опустив глаза.

Ожившее сердце мое жаждало открытий и потрясений. Затаив дыхание, я внимала словам вождя, находя их созвучными тем строкам, которые недавно прочла в странной книге, лежащей на запыленной полке в комнате Джона Стикса. Воспоминание это ярким лучом озарило мою душу.

— Как ваш Бог может все изменить? — снова спросила я.

— Прежде всего, — сказал вождь, пристально разглядывая меня, — вы должны захотеть этого. А затем вы сможете познать его. Все зависит от вас.

— Но я очень хочу! — воскликнула я с готовностью.

Вождь в сопровождении нескольких индусов провел меня к стоящему неподалеку финиковому дереву и попросил сесть прямо на землю. Затем, как бы невзначай, он достал из-за пазухи пучок сухой травы и велел одному из индусов ее проглотить. Юноша стал медленно жевать.

Я видела, как его дыхание участилось.

Он вытер лоб, потом закрыл лицо руками.

Мне показалось, что он плакал. Прошло несколько тяжелых минут, прежде чем молодой индус овладел собой. Он выпрямился, все еще прикрывая рукой лицо.

Я тоже испытывала какое-то смутное беспокойство и вдруг, к своему изумлению, поняла, что мне страшно. Мое дыхание участилось.

Вождь дал юноше еще травы.

Наблюдая эту церемонию, я так разнервничалась, что мне едва не стало дурно.

Вдруг юноша повалился вперед и ударился лбом о землю. Он перекатился на левый бок и забился в конвульсиях.

Вождь сидел в прежней позе и чуть слышно пел:

Молодой индус съежился в неестественной позе. Он лежал на правом боку, лицом ко мне, зажав ладони между коленей. Затем он дернулся всем телом и перевернулся на спину.

Я увидела, что его левая рука стала совершать легкие грациозные движения, а правая вторила ей. Руки юноши словно перебирали струны арфы, движения становились все более порывистыми, двигались не только предплечья, но кисти рук.

Затем он стал медленно подниматься, будто борясь с кем-то. Тело его дрожало. Он сел на корточки, потом одним рывком выпрямился.

Я совершенно ясно видела, как что-то или кто-то заставляет его то замирать в причудливых позах, то опять двигаться.

Вождь запел громче. Остальные индусы в такт песне похлопывали себя по груди и бедрам.