Чтение онлайн

— Я? А почему я? Это ты должен себе представлять все прекрасно и отчетливо. Ты сам это все придумал…

— Ничего я не придумывал, я же просто так говорил…

— За свои слова, Глеб, отвечать нужно. Слово, говорят, не воробей… Вот здесь теперь налево поверни.

— Без тебя вижу, что налево, здесь же нет другого поворота.

«Нет другого поворота, — пронеслась мысль, — неужели и правда уже нет?»

— Ну вот и отлично, а теперь пока все время прямо.

— Послушай, а если я — пас?

— Если ты пас, значит, не видать тебе места в секретариате.

— Никогда не думал, что ты такая стерва.

— Сама удивляюсь.

— Не понимаю… Не понимаю, чего ты хочешь-то?

— А так просто. Развлечься.

— Ничего себе, развлечение. В цирк бы лучше сходила.

— Не люблю цирк.

— Ну тогда на выставку картин…

— Надоело. Там все время одно и то же.

— Маш, давай поговорим.

— Мы уже поговорили. Сколько можно об одном и том же? Ты хочешь устроиться в жизни — так устраивайся. Делай первый шаг…

— Это же глупо.

— Глупо объясняться в чувствах, которых нет, и говорить о душевной привязанности, преследуя одни только корыстные интересы. А то, что предлагаю я, — по крайней мере честно.

— Послушай, а если у меня не получится?

— Как это — не получится? Ты же сам говорил — все дело в сумме. Сумму в десять тысяч ты посчитал вполне достаточной для человека, который, как ты выражаешься, целыми днями надраивает чужие машины.

— А если…

— Если мало будет, я тебе еще принесу. Не проблема. Так что дерзай. Вот здесь направо, на Мичурина надо поворачивать.

— Знаю я эту автомойку. Не самая, между прочим, дешевая в городе…

— Я же тебе сказала: в средствах себя можешь не ограничивать. А для аванса, я думаю, достаточно будет… Стой, останови машину, не надо слишком близко подъезжать…

— О-о, — протянул Глеб, поймав отражение ее взгляда в центральном зеркале. — Я вижу, на лице появились признаки волнения… Может, ты все-таки передумаешь?

— Ошибаешься. Нет никаких признаков волнения.

Мне не о чем волноваться.

— Так уж и не о чем? Да что с тобой, Машка, я же вижу…

Она и сама прекрасно видела: в боковом зеркале отражалось изменившееся до неузнаваемости лицо. Третье лицо в ее жизни, не похожее ни на первое, ни на второе. «Остановись, — пронеслась в сознании здравая мысль, — остановись, не надо…»

— Вон, смотри, какой симпатичный. Жгучий брюнет, мускулы какие. Смотри, как старательно машину надраивает. Темпераментом Бог не обидел, наверное… Как тебе?

— Прекрати, мы не на базаре…

— Разве? — продолжал он свой натиск, почувствовав, что взял верный тон в разговоре, что еще немного—и она сломается, сдастся, осознав наконец всю степень безумства собственной идеи. — Разве не на базаре?

— Глеб, пожалуйста…

— Значит, не устраивает тебя жгучий брюнет. Что ж, подождем, посмотрим. Может, блондин какой появится, или шатен, или рыжий… Как ты, кстати, к рыжим относишься?

Она молчала, отвернувшись в сторону. «Дура, ты просто дура. Всегда дурой была. Зачем тебе все это нужно, кому и что ты хочешь доказать? Себе? Глебу? Или, может быть…»

— …отличный экстерьер, — снова донесся до нее голос Глеба, она увидела в зеркале отражение его лица — самоуверенная ухмылка, победный блеск в глазах. Он уже понял, что она сдалась. Он просто добивает ее. Ждет, полностью уверенный в том, что дождется — сейчас она начнет умолять его повернуть обратно, предлагая бесплатно все блага жизни, которые он рассчитывал получить с ее помощью. Не придется ему изображать из себя идиота и ломать эту глупую комедию. — Ну вот, скрылся из виду. Жаль… Ничего, сейчас снова появится, будет у тебя еще возможность оценить его достоинства. Или, может быть, кто-нибудь другой…

— Все, иди давай, — тихо сказала она, остановив поток изощренных издевательств. — Иди, я сказала.

— Так ты же… Ты же еще не выбрала… — Он определенно опешил от такого поворота событий.

— Иди, я сказала, — повторила она. — Что, забыл, как двери в машине открываются? Там, слева от тебя, ручка есть.

— Ты же еще не выбрала, — тупо повторил он.

— А нечего мне выбирать. Сам выбирай, мне все равно.

— Как это все равно? Вот тот, смотри, вон еще один показался — высокий, плечистый такой, видный весь из себя… Ты посмотри, Маш. — Он снова хватался за соломинку, пытался вновь бороться все тем же, пришедшим уже в негодность оружием, цинично нахваливая какого-то парня, оказавшегося в его поле зрения.

Высокий, плечистый. Маша не смотрела.

— Если он тебе так понравился, на нем и остановимся. Иди давай.

— Да ты же даже не посмотрела! Посмотри хоть…

Она посмотрела. Быстро отвела взгляд, вдохнула воздух поглубже и снова посмотрела. Подумала: а может быть, и нет? Она же ошиблась уже сегодня однажды, ошиблась, не заметив разницы с расстояния гораздо более близкого, может быть, и теперь ошибается. Наверняка ошибается. А если нет? Дура, сто раз дура. Ничего более глупого и более ужасного и придумать было нельзя. Более глупого, более ужасного и более гадкого…

— Я так понимаю, ты передумала?

— Ничего ты не понимаешь. Три раза уже тебе сказала: иди.

— Так, значит, этот тебя устраивает?

— Я тебя сейчас вышвырну. Вышвырну из машины, ты меня понял?

Открылась дверь. Снова захлопнулась — как во сне. Она все продолжала смотреть в окно, в противоположную сторону. Смотрела долго, заставляя себя не отводить взгляда, не двигаться, не дышать. Потом не выдержала, резко обернулась — никого. Медленно выползла из гаража какая-то черная блестящая иномарка. Показалась из ворот передняя часть капота другой, следующей машины.

Она попыталась себе представить то, что представить было страшно. Страшно и невозможно: Глеб входит в гараж. Останавливается, щурится от яркого света ламп. Оглядывается по сторонам, пытаясь отыскать взглядом. Уже достаточное количество стремительно летящих в бесконечность минут прошло с тех пор, как он вышел из машины, а значит, все то, что она себе только что представила, уже было. Уже имело место, уже случилось — и этот яркий свет, и взгляд, блуждающий и наконец остановившийся. А потом? Подходит ближе: «Слушай, парень, разговор есть. Поговорить надо, ты только не подумай ничего плохого… или там, что я шучу. Все абсолютно серьезно, знаешь. Найдется у тебя пять минут для деловой беседы?» А потом?

Тихая музыка доносилась из колонок. Что-то знакомое. Она машинально покрутила ручку, прибавила громкость. Что-то знакомое…

А потом? «Знаешь, у меня там в машине одна дамочка сидит. Ничего себе дамочка, блондинка натуральная…»

Узнала — это Челентано плакал свою «Конфессу». Значит, кто-то на этой земле все еще верит в любовь…

«А потом? Что же было потом?..»

Какая-то грязь намертво прилипла к капоту. Он попытался осторожно поддеть ее ногтем, не получилось — на самом деле намертво. Может быть, капля битума — такое часто случается на дорогах, только странно, почему она одна, обычно их бывает целая россыпь, раз уж такое случается. Краску бы не поцарапать… Да черт бы с ней, с этой грязью, пускай покупает германский очиститель и сам — одним движением, как обещает реклама, — оттирает свой капот. Реклама, она много обещает…