Чтение онлайн

— Без отца плохо, — посочувствовал маленький легионер. — В каком бою убили?

— Он сам умер. Мы тогда в Велитрах жили, а потом у бабушки, а теперь...

— Ну не плачь, никому не дам в обиду.

— А ты гладь меня, а то не усну.

— Ладно, ладно... Один глазок засыпает, другой уже спит.

Тесно прижавшись к своему покровителю, Октавиан уснул.

— Вставай, найденыш. — Мальчишка с любопытством оглядел свою ночную находку. — Какой же ты маленький! Сразу видно, что сирота. Такого малыша спихнули сюда. Одевайся скоро затрубят сбор.

Мальчишка оделся, заправил постель и снова взглянул на Октавиана. Малыш беспомощно теребил ремень солдатских сандалий.

— Чего не обуваешься? Опоздаешь, дадут палок.

— Я никогда еще сам не обувался. — Он растерянно и виновато улыбнулся.

Маленький легионер, опустившись на колени, быстро обул его. Октавиан внимательно рассматривал нового друга. На вид тому казалось лет четырнадцать, плотный, ловкий, лицо умное и широкое, губы толстые и добрые. Октавиан снова улыбнулся.

— Пошли мыться, — позвал малыша приятель.

У акведука, балуясь и брызгая друг в друга, купалась группа подростков. Загорелые, крепкие, они кричали громко и весело. Сильная струя чистой ледяной воды сбегала по желобу.

— Айда купаться!

— В холодной воде? — Октавиан возмущенно хлопнул ресницами. — Я могу заболеть и умереть!

— Бессовестные твои родные. Такого малыша сюда спихнули. Подожди, я сейчас.

Через минуту мальчик вернулся.

— Пошли за угол, я у кашевара выпросил. — Он таинственно достал из-под одежды фляжку с теплой водой. — Мойся. Что же ты, как котенок лапой? Стой, стой, я сам, не пищи. А у тебя в ушах корочки.

— Из ушек течет.

— Ничего, у детей бывает. — Мальчишка осторожно протер Октавиану уши. — Причешемся? — Расчесав ему волосы, повернул, любуясь: — Возни с тобой, зато теперь как кукла.

— Как это ты все умеешь? — почтительно восхитился Октавиан.

— Отец говорит, солдат должен уметь все делать. — Юный воин гордо расправил плечи.

Взявшись за руки, друзья побежали.

— Если тебя кто обидит, скажешь мне. Спросишь во второй центурии Марка Випсания Агриппу. Запомнишь, как меня зовут?

Упражнения в беге и прыжки понравились Октавиану, но, когда дело дошло до оружия, он спокойно положил наземь меч и щит и, отойдя, уютно растянулся на траве.

— Немедленно вернись в строй, — приказал центурион.

— Да я совсем не хочу, я устал! — Октавиан повернулся на спину и закинул ногу за ногу.

— Ты что ж, и из битвы, как трус, убежишь?

— Какие ты глупости говоришь! — удивленно проговорил Октавиан. — Мама и Цезарь никогда не пустят меня в настоящую битву. Меня же могут ранить!

Центурион пошел за начальником школы. Вителий обрушился на новобранца:

— Если ты не вернешься в строй, я велю бить тебя палками!

— А я скажу Цезарю, чтоб он отрубил тебе голову!

Вителий безнадежно махнул рукой и оставил новичка в покое. Головы Дивный Юлий, конечно, не отрубит, но неприятностей с таким питомцем нажить всегда можно. Он проклинал в душе дурацкую прихоть триумвира отдать в военное училище изнеженного ребенка да еще требовать, чтоб Вителий, рискуя попасть в немилость, воспитывал из этого полудохлого цыпленка солдата. Нет, он не так глуп. Пусть Октавиан хоть на голове ходит, в отзыве всегда будет значиться: "Прилежен в науках, послушен и усерден в военном искусстве".

— На, Кукла! — Агриппа протянул яблоко. — Мне в награду дали за рубку мечом. Что же ты тут сидишь один? Целый день тебя не видел... Ну как, наши не обижают?

Октавиан сидел на большом пне, обняв колени.

— Яблоко. — Он разочарованно вздохнул. — Я не люблю яблоки. — Увидев, как его друг огорчился, милостиво прибавил: — Твое яблоко, должно быть, очень вкусное, оно такое большое и красное. — Он откусил. — Хорошее. Хочешь, откуси, по очереди будем.

— Я не маленький. — Агриппа отвернулся от соблазна. — Скоро медовые пирожки с маком будут, я тоже отдам. Жалко тебя. Говоришь, дома не любят? — Он присел рядом с Октавианом.

— Бабушка умерла, а дома совсем не любят, разлюбили. В голосе Октавиана задрожали слезы.

— Не реви, не реви. Я любить буду.

— Расскажи что-нибудь, — попросил малыш с набитым ртом, — только необыкновенное.

— Вот слушай, — таинственно начал Агриппа. — Воевали мы с пиратами. Наши победили их у Закинфа. Я тогда совсем маленький был, но помню, стоял на крыше и видел Антония в пурпурном плаще, золотых доспехах и лавровом венке. Он ехал на коне по нашим улицам.

— Какое же это необыкновенное? — обиженно перебил Октавиан. — Антоний... я каждый день его дома видел.

Агриппа недоверчиво усмехнулся:

— Это в Велитрах, что ли? Зачем врешь?

Октавиан удивленно посмотрел на друга.

— Да я же в Велитрах совсем маленький был, а Антоний к нам в Риме приходил. У него девчонка очень злая. Цезарь сказал, чтобы она со мной больше не играла. Я же могу испугаться...

Агриппа, внезапно помрачнев, встал:

— Я пошел, а то обижу в играх, побежишь Цезарю жаловаться. — Он помолчал и, сделав несколько шагов, с презрением бросил через плечо: — Так это мне про тебя рассказывали. Привезли в младший класс Цезарева племянника. я-то думал...

Октавиан сперва застыл. Его поразила неожиданная враждебность понравившегося ему товарища. Думал, старший мальчик шутит, но тот, не оглядываясь, уходил. Тогда ребенок соскользнул с пня и стремительно кинулся за уходящим приятелем.

Малыш споткнулся о камень. Агриппа грубо подхватил.

— Нос разобьешь.

Октавиан молча обвил друга руками. Легкие светлые волосы щекотали губы Агриппы.

— Перестань, а то еще разревусь с тобой вместе. — Подросток зарылся лицом в мягкие кудряшки, и, как ночью, вспомнились сестры. Маленькие, беспомощные, они тянулись к старшему брату, а он терпеливо нянчил их. — Ну, ну! — сумрачно шепнул молодой пицен. — Не реви! Никуда не уйду! А дразнить станут, заткну глотку кулаком.

Товарищи не трогали Октавиана. Хотя, по раз навсегда установившейся традиции, новичка, прежде чем принять в школьную семью, всячески изводили, с племянником Цезаря никто не хотел связываться. Зато приставали к Агриппе. Он уже несколько лет был гордостью своей центурии. По рубке мечом и искусству военного строя он не имел соперников, и его страстное обожание и глупое нежничание с неприятным новичком бросало вызов мальчишеским понятиям о доблестной мужественности.

Стоило Агриппе чем-нибудь заняться, его толкали в бок: