Чтение онлайн

— Если начать распределять запасы продовольствия уже сейчас, то можно пережить год, — произнесла в пустоту. — Но это только усугубит общую обстановку. Люди поднимут бунт, требуя защитить их, и будут правы: ведь для этого и существуют короли и войска.

В комнату постучали, и Ордерион пошел открыть дверь. Молодая инайка принесла поднос с едой и оставила его на столе.

— Возможно, дер желает что-то еще? — дева обратилась к Ериону с таким видом, будто предлагала по меньшей мере себя.

Рубин от такого хамства обомлела. Она же здесь! Жена! Тут все должны думать, что жена!

«Какого Дхара?» — чуть не озвучила она собственные мысли.

— Нам с супругой необходимо почистить обувь. Вы можете позаботиться об этом?

Рубин взглянула под стол на носки своих грязных сапог и быстро подобрала ноги.

— Конечно! Я подожду в коридоре, — инайка кивнула, заманчиво улыбнулась и вышла.

— Что эта девица себе позволяет? — возмутилась Рубин.

— Работа у нее такая, — объяснил Ордерион, присаживаясь на кровать и стягивая сапоги. — Не будет улыбаться — не получит вознаграждение.

— Ты прекрасно понял, что я не об улыбках говорю!

— О ней мои знакомые хорошо отзывались, — Ордерион напрочь игнорировал возмущенный тон принцессы.

— Ну так иди! — взмахнула рукой разъяренная Рубин. — Чисть с ней свои сапоги!

— Я с тобой хочу сапоги чистить, а не с ней, — он искоса взглянул на нее.

Рубин его слова польстили, и она горделиво выпрямила спину, пытаясь скрыть улыбку.

— Ты разуваться собираешься? — принц встал.

— Нет, свои сапоги я лишь бы кому в чистку не сдам. Слишком дорого они мне обошлись.

— Будешь в грязных ходить? — удивился Ордерион.

— Подумаешь, — она пожала плечами. — До Белого замка день пути остался. Уж там, я уверена, найдется мастер, которому я смогу их доверить.

Ордерион ничего не сказал. Открыл дверь и вручил грязную обувь инайке прямо в руки.

Поели они быстро и молча. Девица вернулась спустя минут двадцать и забрала посуду.

— Вещи для деры уже привезли, — сообщила она. — Могу я их занести сюда?

— Конечно, — кивнул Ордерион и улыбнулся ей в ответ.

Рубин облокотилась о стол и подперла голову руками.

— Они знают, что ты мне не жена, — подсказал Ордерион. — На нас нет брачных амулетов.

— Может, мы их не носим, — хмыкнула Рубин.

— В Инайе принято их носить постоянно.

— А в Туреме нет.

— В Туреме много чего можно делать из того, чего нельзя позволить себе в Инайе.

— Блудить, например? — Рубин скривилась.

— Блудить можно везде, — усмехнулся Ордерион. — Но в Инайе это более тщательно скрывают, чем в Туреме. В гостевых домах Туремы девушек для развлечений присылают, даже если заселяется пара с брачными амулетами на запястьях. Здесь такие вольности не позволительны. Будь у нас амулеты, эту девушку бы сюда не отправили. Странно, что мошенница, которая явно повидала мир, об этом не знает, — он пристально смотрел на нее.

— Предпочитаю останавливаться у своих знакомых, а не в гостевых домах, — разозлилась Рубин.

— У любовников, например? — произнес он.

Рубин откинулась на спинку стула и сложила руки на груди.

— У тебя тоже есть свое прошлое, — ответила она. — Так что мы квиты, принц.

— Я не позволю тебе иметь любовников, — серьезным тоном озвучил он. — В твоей постели никого, кроме меня, больше не будет. Точно так же, как и в моей больше никого не будет, кроме тебя.

— Считаешь, что если я туремка, то такого понятия как «верность» для меня не существует?

— Это не вопрос понятия, — он отрицательно покачал головой. — В культуре твоего народа измены — это нечто само собой разумеющееся. Особенно среди знати.

Брови Рубин поползли вверх.

— То есть когда двое женатых людей терпеть друг друга не могут, то им всю жизнь свою в несчастье волочить? Извини, но я другого мнения на этот счет. В Туреме распространены договорные браки. Это инайский принц может позволить себе сделать предложение простолюдинке, заверив ее, что король дарует ей титул деры, дабы сделать все официально нейтральным. В Туреме подобный неравный брак невозможен. Отсюда и измены. Тем не менее не стоит думать, что к женщинам, изменяющим мужьям, или вдовам, которые заводят любовников, там какое-то снисходительное отношение. Их все называют «гулящими», точно так же, как и в Инайе, — Рубин потерла знак на своем запястье, изучая рисунок. — Слушай, а эту юни вообще можно снять?

— Зачем тебе ее снимать? — Ордерион пристально смотрел на Рубин.

— Но это же не пожизненная метка! — засмеялась она.

— Ну, руку можешь себе отрубить, — как-то подозрительно тихо произнес он.

— Ты шутишь? — она поморщилась.

— Нет.

— Шутишь, — улыбнулась ему Рубин, стараясь выдать самую очаровательную из своих улыбок.

Принц среагировал. Взгляд стал мягче, голос перестал звенеть металлом:

— Я ее наложил — и только я смогу снять. Или она исчезнет сама, когда я умру.

— А если умру я? — Рубин склонила голову на бок.

— Моя метка останется. Я наложил юни, снять ее может только моя смерть.

Рубин опустила глаза, не в силах больше смотреть на Ордериона.

— А как отличить амулет от юни? — спросила она. — Отметки на коже ведь похожи?

— У юни всегда более сложный рисунок. На юни можно найти символы «заговора» маны, а на амулете их не бывает.

— И как они выглядят, эти символы? — Рубин протянула Ордериону запястье.

Он нежно провел пальцами по метке и погладил странную закорючку, похожую на изогнутую «м». Рубин присмотрелась внимательнее и смогла различить букву «о». И когда нашла завуалированную «я», написанную как будто поверх «м» и «о», резко одернула руку.

— Что это за собственническое клеймо такое? — ее голос кипел негодованием и злостью.

Ордерион молчал, глядя на нее.

— Это не юни сделки! — воскликнула она и подорвалась с места. — Ты пометил меня! Как скот! Как кобылу в загоне!

Принц продолжал предательски молчать.

— Убери это, — она сунула ему свое запястье. — Немедленно.

— Ты моя, — наконец произнес он, без тени сомнений глядя на нее. – Моя дева. Та, за которую я несу ответственность.

— И многих ты за свою жизнь таким клеймом одарил? — не унималась Рубин.

Он виновато опустил глаза.

— Многих, — сделала вывод Рубин.

— Кроме тебя, была еще одна дева, — его голос буквально заскрипел. — Особенная для меня. И та дева меня предала. После чего я разорвал метку связи с ней.

— Убери это клеймо с моего запястья, — громко и четко повторила Рубин.

Ордерион коснулся ее руки и снова провел пальцами. Рисунок на коже вспыхнул кармином и тут же исчез.

— Если я захочу носить на себе твое клеймо — я об этом скажу, — она развернулась на каблуках и направилась в свою смежную комнату, хлопнув за собой дверью так громко, что стены едва не затряслись.