Чтение онлайн

Значит, леди Феба столь добра к ним, что решила представить их самой важной матроне? Но Эмелайн понимала, что дружеские чувства тут ни при чем. Это делается в обмен на одну услугу. Эмелайн не нравился план леди Фебы, и она решила не участвовать в нем. Она будет действовать так, как всегда учил ее добрый папочка. Эмелайн предоставит все воле Божьей. Мэри Бьючемп скромная хорошая девушка. Если Кордия желает брать ее везде с собой, то что ж, у Эмелайн нет на это никаких возражений. С другой стороны, Эмелайн не собиралась никому об этом говорить. Она имела в виду Лайама, конечно. Если судьбе будет угодно, Мэри и Лайам могут встретиться в Сеймур-хаусе. Эмелайн готова принять их с уважением, как и других гостей. Но участвовать в плане леди Бьючемп, интриговать Эмелайн не собирается!

— Тебе нравится мое новое платье, белое с розовым? — спросила Кордия. — Как ты думаешь, оно подойдет для завтрашнего дня?

Эмелайн ответила, что Кордия в любом платье будет смотреться очаровательно.

И это было правдой. Собственно, поэтому Эмелайн могла и не задумываться, какое из новых платьев Кордия имела сейчас в виду.

Через секунду Кордия вспомнила о новых перчатках, которые она купила в пятницу, решила, что они отлично подойдут к платью, извинилась и побежала в гардеробную, дабы поскорее убедиться, что и перчатки, и платье одинакового розового тона.

Почти тут же раздался стук в дверь. Так как слуг в доме не было, Эмелайн пошла в холл, чтобы открыть, хотя даже не представляла, кто бы мог нанести визит в семь часов вечера в воскресенье.

Это был Лайам. Увидев его, она сразу заволновалась, но объяснила себе это волнение только необычным временем для визита, а не тем обстоятельством, что Лайам стоял перед ней — такой роскошный в красивом вечернем костюме, который великолепно сидел на его стройной фигуре.

— Что-нибудь случилось? — спросила, наконец, Эмелайн с большим трудом.

— Нет, — ответил он, снимая цилиндр и входя в холл. — Ничего не случилось. Просто у меня возникло одно срочное дело.

Сказав это, Лайам повесил цилиндр на вешалку из черного дерева, стоявшую тут же, слева от двери, затем полез во внутренний карман темно-красного фрака и достал черный кожаный футляр.

— По завещанию моего кузена это принадлежит вам, — сказал Лайам.

Слегка поклонившись, Лайам подал ей футляр и сделал это почти в той же манере, в какой Эмелайн сама отдала ему сей футляр в день похорон лорда Амброуза Ее ответ сегодня прозвучал почти так же, как тогда ответ Лайама.

— Я не понимаю, сэр, — сказала Эмелайн. — Вы принесли мне снова это рубиновое ожерелье?

— Что касается этого, — сказал он чуть насмешливо и чуть грустно, — то я принес и не принес.

— И снова, сэр, я вас не понимаю. Может быть, вы изволите выразиться не столь таинственно?

— Простите меня. Как и было сказано, я принес вам ожерелье. Но я не принес рубины. Дело в том, что это не рубины. Это стразы.

— Стразы?! — воскликнула Эмелайн. — Вы уверены?

— Эксперты из «Ранделл и Бриджес» совершенно в этом уверены, — ответил он.

Лайам открыл футляр и повернул его к свету. Ожерелье блеснуло темно-красным огнем.

Эмелайн с трудом могла поверить, что это не настоящие рубины, так красиво сверкало и переливалось это восхитительное ожерелье.

— Стразы, вы говорите?

Он кивнул.

— Это отличная копия настоящего рубинового ожерелья, которое находится и сейчас у меня в сейфе в Уиткомб-холле. Туда положила ожерелье еще моя мать. И это было почти двенадцать лет назад.

— Теперь я действительно ничего не понимаю! Вы знали сразу, что это копия?

— Я надеялся, — ответил Лайам. — Должен вам сказать, что я уже довольно давно не доставал и не видел оригинала. А также я не знал, что с него сделана копия.

— Ваш отец вам ничего об этом не говорил? — спросила Эмелайн. Лайам покачал головой.

— Мой отец тоже не знал. Он купил оригинал в качестве подарка для моей матери по поводу рождения сестры. Отец никогда не заказывал копию.

— Тогда кто мог это сделать? — удивилась Эмелайн. — И почему? В своем письме к моей матери леди Сеймур говорила, что она нашла ожерелье в своем сейфе, то есть в Сеймур-хаусе. Она решила, что это подарок, думала, что муж хотел сделать ей такой сюрприз.

— Сюрприз для кого? — спросил Лайам спокойно. Он закрыл футляр и положил его на столик рядом с вешалкой. — Я не могу предоставить вам никаких доказательств. Ни кто, ни зачем. Это только история о том, что случилось много лет назад, — сказал Лайам.

Они стояли в холле, где их не могли подслушать, и он говорил не опасаясь.

— Семнадцать лет назад, — продолжал он, — два грабителя ворвались в кабинет моего отца в Уиткомб-холле. Они наставили на отца пистолет и потребовали открыть сейф, где хранилось это ожерелье стоимостью в тридцать тысяч фунтов. Грабители приказали отдать им колье. В сейфе находились и куда более ценные бриллианты. Отец так никогда и не понял, почему грабителям понадобились именно эти рубины.

Эмелайн задумалась, и неожиданно у нее зародилось одно подозрение. Довольно неприятное подозрение, от которого Эмелайн сразу захотелось, чтобы ожерелье лежало до сих пор необнаруженное в шкатулке матери.

— Прошу вас, только скажите мне, что все это не было частью хитрого плана, который замыслил Амброуз! — воскликнула Эмелайн.

— Я бы и хотел, но, к сожалению, сам думаю, что это правда.

— Господи, — вздохнула Эмелайн. — Чем больше я узнаю о моем покойном муже, тем привлекательнее становится его образ. Какая любопытная смесь — жадности и ненависти к собственной семье! Вы не находите?

— Никогда не спорю с женщиной, — сказал Лайам, улыбаясь.

— Не могу передать вам, сэр, как приятно быть его вдовой, — добавила Эмелайн.

Лайам кашлянул.

— Случайное стечение обстоятельств, конечно, — заметил он. — Особенно, если учесть, как быстро закончилась эта ваша связь.

— О, но я должна не согласиться! Я вовсе не удивлюсь, если окажется, что Амброуза разыскивают за многочисленные преступления — грабежи на большой дороге, убийства и преступления против короны. Я также не удивлюсь, если меня, его вдову, бросят в тюрьму как его сообщницу.

— Я искренне надеюсь, что до этого не дойдет, — галантно ответил Лайам. Но если даже так случится, то я хочу, чтобы вы знали: я сделаю все, что в моих силах, чтобы в вашей камере всегда была свежая солома.

Эмелайн чуть не рассмеялась, но все же сумела произнести достаточно серьезно:

— И снова, сэр, я должна признаться, что глубоко тронута вашей заботой.

Он поклонился.

— Не стоит благодарности, миледи. Даже и не думайте об этом.

— Разумеется, не буду. Ах, если бы это было возможно, я не стала бы думать и о вашем кузене.