Чтение онлайн

– Тогда тебе придется просто убить меня, Олекса…

Меч в окровавленных ладонях тяжелел с каждой секундой. Влажная от теплой крови рукоять так и норовила выскользнуть из деревенеющих пальцев. Всеволод старался, очень старался, чтобы противник не заметил его слабости.

– Именно убить. Ибо испить себя там, за чертой, я не позволю. Тебе уже не овладеть иными мирами. Тебе придется иметь дело лишь с этими двумя. Хочешь ты того или нет, но ты обречен и впредь защищать людское обиталище от Властителей с той стороны. И испивать ты будешь лишь по одному человеку в месяц. И…

От молниеносного удара старца-воеводы Всеволод уклониться не успел. Подставиться под клинок Черного Князя – не сумел. Впрочем, Олекса целил и не во Всеволода вовсе – в его меч.

Звон, отдавшийся в руках и ушах…

Удержать оружие ослабевшие пальцы не смогли. Всеволод лишился клинка.

А секунду спустя тяжелая ладонь в латной перчатке легла ему на плечо. Горящие глаза и глумливый оскал приблизились к самому лицу:

– Выйдет не по-твоему, Всеволод, – процедил Олекса. – Выйдет по-моему. В тебе еще осталась Смешанная кровь. И я изопью ее всю. И сделаю это там, за чертой, в проходе между мирами. Между многими мирами. Которые еще только ждут своего Властителя.

Начиналась знакомая метаморфоза. Все происходило в точности, как с Бернгардом. Человеческий облик Олексы не менялся. Только зубы росли, обращая рот в чудовищную пасть, щетинившуюся загнутым частоколом клыков. А пальцы-клещи, впившиеся в наплечник, уже тащили Всеволода к бреши на рудной черте. И сопротивляться тому больше не было сил.

Это был конец. Всему. И оттого все становилось безразлично, и безнадежно, как заходящее солнце.

Свист…

Что-то промелькнуло у плеча, на котором лежала тяжелая длань Олексы.

И сразу – толчок.

Толкнуло не Всеволода – толкнуло Черного Князя. Скорее, не толкнуло даже, а сбросило, снесло руку нечисти с наплечника. Освободило Всеволода.

Олекса взревел. В реве том невозможно было услышать второго краткого посвиста. Зато обостренным звериным каким-то чутьем Всеволод ощутил, как что-то мягко коснулось бармицы под ухом. И Олекса, охнув, захлебнувшись собственным рыком, отступил на шаг. В широкой груди старца-воеводы трепетало яркое оперение на длинном древке.

Еще одна стрела – та, что ударила первой, – торчала из левого предплечья: окровавленный наконечник с одной стороны, пестрое оперение – с другой.

«А руку-то – насквозь!» – только и успел подумать Всеволод.

Третья стрела, тоже угодившая в грудь Олексы, оттолкнула князя-старца еще дальше.

И подтолкнула еще ближе к зияющей бреши.

Судя по тому, как легко посеребренные наконечники пробивали доспех и как глубоко входили в плоть, стреляли с небольшой дистанции. Причем делали это быстро и умело.

Но кто? Но откуда взялись спасительные стрелы? Всеволод не размышлял об этом. Он снова действовал. Пробудившись, сбросив вялую дремоту обреченности. Обретя надежду.

Прыжок вперед.

Навалившись плечом, всем своим весом он подтолкнул Олексу, хватавшего воздух руками и клыкастым ртом. Сломал наплечником стрелы, засевшие в груди Черного Князя. Но своего добился.

Раненый старец-воевода выронил меч. Опрокинулся навзничь. Рухнул спиной на рудную черту. За черту. В брешь между мирами, в Проклятый проход.

Еще одна стрела полетела вдогонку Вслепую. В густую зеленоватую пелену, закрывавшую разрыв.

– Жив, урус?

Сагаадай! С луком в руках.

С новой стрелой на тетиве.

– Жив, – одними губами ответил Всеволод.

Улыбнулся…

За татарским юзбаши по извилистому ущелью меж мертвых вод спускался еще кто-то. И еще. И – вон там – еще тоже…

В плотном тумане не разглядеть, кто именно. Но ясно уже, что пали не все. Невероятно! Заслон, оставленный на берегу, оказывается, не сокрушен и не вытоптан подчистую.

Впрочем, радоваться будем после. А сейчас…

Сейчас темнело. Солнце садилось. Мертвое озеро, расколотое надвое, укрывала ночная мгла, и сгущающийся мрак в очередной раз единил два мира. И времени оставалось – почти ничего.

Зеленоватая пелена, клубящаяся в прорехе на рудной черте, светилась ярче, смелее. Она не стремилась уже укрыться на той стороне. Она вновь выползала на эту.

Из Проклятого прохода несся упыриный вой. Приближался. Нарастал…

Следовало поторопиться, покуда оттуда не хлынула новая волна Набега.

Всеволод, пошатываясь от слабости, встал к бреши. Опять…

И снова кровь текла на пульсирующий багрянец у его ног. И снова звучало прерванное заклинание. Он вкладывал в незнакомые слова забытого языка всю оставшуюся силу, всю душу.

Дыра в кровавой границе между мирами быстро затягивалась. Словно раковина, закрывающая створки. Словно ворота, запирающиеся навеки.

Затягивалась, пока…

Рука, вынырнувшая вдруг из завихрений зеленоватого тумана, перехватила его руку – правую, опущенную к самой рудной черте, истекающую кровью…

Резко дернула на себя, за черту.

Рывок был сильным. Ослабевший от кровопотери Всеволод не удержался. Упал.

Его втянули.

Почти…

Голова и плечи – вошли в узкую щель, все еще соединявшую два обиталища.

И Всеволод вновь узрел Проклятый проход. Багровое свечение. Зеленоватое сияние. Неподвижные порубленные в куски тела. Несколько павших воинов Олексы. Мертвые – теперь уже по-настоящему мертвые – рыцари Бернгарда. Сам князь-магистр. Обезглавленный, посеченный. Тоже – мертвее мертвого. А неподалеку уцелевшие дружинники старца-воеводы, растянувшись жиденькой цепочкой, молча и яростно бьются с новым врагом – с упырями, захлестнувшими практически все пространство.

Судя по всему, это были уже не те кровопийцы, которых оттесняли умруны Бернгарда. Вернее, не только они. За ними шли другие – многочисленнее, злее, настырнее. Организованнее. Темные твари чувствовали приближение ночи и рвались к открытой… пока еще открытой бреши. Жгли ноги в лужах серебряной водицы, падали под серебрёной сталью, и все же неумолимо напирали из глубины Проклятого прохода. Подгоняемые… Кем? Ясно кем. Видно кем.

Пока дружинникам Олексы худо-бедно удавалось сдерживать упырей. Но из задних рядов уже проталкивалась неуклюжая туша черного змея с черным же всадником на спине. Видимо, дракон не мог взлететь в тесном проходе, а потому, сложив крылья, он, подобно гигантскому вепрю, ломился вперед, сминая, давя, разбрасывая всех, кто не успевал убраться с дороги. Наездник помогал – черным серповидным мечом рубил направо и налево. Своих и чужих.