Чтение онлайн

Очень сильным моментом турне был гала-концерт, организованный в Метрополитен-опера 27 июня в честь пятидесятилетия Нуреева. В тот вечер Нуреев заслужил самые большие почести. Под «Марш троянцев» Гектора Берлиоза прошли ученики Балетной школы (они тоже участвовали в турне, что было необычным), кордебалет и солисты. Дефиле имело оглушительный успех.

Нуреев танцевал «Песни странствующего подмастерья» Мориса Бежара с Шарлем Жюдом. По окончании спектакля американская публика спела ему «Happy birthday». На сцену, чтобы поздравить именинника, вышли звезды балета, прибывшие из разных стран8.

Любящая публика, поющая «С днем рождения тебя!», – можно ли было представить подобное в Опера Гарнье? Между тем это роскошное действо все же имело привкус апофеоза, возвещавшего близкий конец. Сам Рудольф, несомненно польщенный, бросил Джейн Хэрман, организатору этого гала-концерта: «Во всяком случае, ты делаешь все, лишь бы я побыстрее прекратил танцевать…»9.

В целом, однако, гастроли Гранд-опера оказались неудачными для принимающей стороны. «На некоторых спектаклях мы здорово прогорели, например на „Страданиях святого Себастьяна“ навязанных нам Рудольфом, которые вдобавок еще создали невероятные технические проблемы», – вспоминала Джейн Хэрман10. Метрополитен помнил об этом еще многие годы. Рудольф хорошо это чувствовал: «В Нью-Йорке люди на вас вешаются, но я не хотел бы здесь жить. Это не место для творчества. Это рынок, где продают и покупают, где потребляют искусство, как продукт. Мне нужна Европа. Мне подходит Париж»11.

Осенью 1988 года Париж начал проявлять нетерпение. Нуреев все чаще разъезжал по городам и весям, забирая с собой лучших артистов труппы, что не могло не вызвать сварливых пересудов. Назначения на роли часто проходили без него, а потом, после его возвращении, решение пересматривалось. Это тоже мало кому нравилось. За один год Нуреев умудрился сломать благотворное состояние июля 1986 года. И это дорого ему обошлось, потому что по контракту, который заканчивался в августе 1989 года, этот сезон был последним.

И все же контракт был продлен. Нуреев воспринял это как должное – еще бы, ведь он невероятно поднял престиж французского балета. Что же касается его постоянных отлучек, то он не считал, что они могут помешать осуществлению руководства. В конце концов, на этот случай у него была прекрасная тройка балетмейстеров, способных временно подменить его. Но машина понемногу начала пробуксовывать. Обстановка ухудшалась. Сезон не был волнующим, в репертуаре стояли «Раймонда», «Лебединое озеро» и «Дон Кихот» в постановке Нуреева, «Страдания святого Себастьяна» Форсайта и «Собор Парижской Богоматери» Ролана Пети, с которым Рудольф наконец-то помирился. Ожидалось, Уильям Форсайт подарит Опере новую постановку, но он предпочел театр Шатле.

Чтобы смягчить измену Форсайта, Нуреев нашел редкостную жемчужину: американку Твилу Тарп, умевшую с блеском соединять классическую виртуозность и бродвейскую раскрепощенность.

Твила Тарп, любимый хореограф Михаила Барышникова, рассказывала в своей автобиографии, что она «подпала под обаяние Сильви Гиллем, веселой рыжеволосой красавицы с такой растяжкой, что перед ней бледнела сама Эйфелева башня. Я, как и весь Париж, была у ее ног»12. Твила сказала Нурееву «да» именно потому, что хотела сделать балет специально для Гиллем, участие этой балерины в постановке было особым пунктом оговорено в контракте. Однако после первого месяца репетиций Гиллем вдруг пропала, не сочтя нужным предупредить Твилу.

Надо было знать эту юную штучку. Сильвии Гиллем была очень похожа на Нуреева. Свободолюбивая и требовательная, она танцевала только то, что хотела, и только так, как хотела. Слишком перегруженный график в Опере мешал ей отвечать на многочисленные предложения со стороны. В мае 1988 года она предупредила о том, что через девять месяцев намерена расторгнуть контракт. Что это было? Пробный камень? Удержите меня, или я принесу неприятности?

Гиллем, однако, не стали удерживать, и контракт был расторгнут. 21 февраля, через четыре дня после премьерного спектакля Твилы Тарп, прошедшего без Сильви, строптивица объявила, что подписала соглашение с лондонским Королевским балетом, куда ее брали «приглашенной солисткой».

– А вы не хотите, чтобы я поработала на этих условиях и в Опере? – спросила она.

Подумав три дня, Опера предложила ей пятнадцать спектаклей, но точные даты выступлений не оговаривались. Гиллем отказалась, и диалог прекратился.

Огорченный Рудольф не скрывал своих чувств. «В течение трех лет ей было позволено танцевать повсюду. Я ни в чем ей не отказывал», – сокрушенно говорил он корреспонденту газеты «Фигаро»13. Обиду Рудольфа можно понять. Сильви Гиллем была его творением, его гордостью. Он танцевал вместе с ней на самых престижных сценах мира, подарил ей незабываемый дебют в «Ла Скала», но главное – сам показал в Лондоне в «Жизели» в прошлом году! Об этом стоит рассказать подробнее. Королевский балет решил отметить «Жизелью» пятидесятилетие Нуреева, и он сам выразил желание танцевать с Сильви. Но… юное дарование двадцати четырех лет совершенно затмило усталого льва. По крайней мере, он мог сказать, как сказала в 1962 году Марго Фонтейн: «Посмотрите, в кого я верю…»

Хороший игрок, Рудольф в конце концов признал: «Всегда трудно судить о слишком талантливых артистах! Когда я сам решил покинуть СССР, все там говорили, что я не прав, что я погибну как артист. Но произошло как раз наоборот. Я тоже начал танцевать в „Ковент-Гарден“, где многому научился. И я уверен, что она многому там научится. Кроме того, „Ковент-Гарден“ нуждается в ней…»14.

На этом неприятности Рудольфа не закончились. На март у него была запланирована «Спящая красавица» с Сильви Гиллем в роли принцессы Авроры, однако из-за демарша строптивого дарования пришлось искать другую исполнительницу. И если бы только это… 17 марта 1989 года, в день премьеры (и в день рождения Нуреева) танцовщики объявили забастовку. Вместо того чтобы быть на сцене, они стояли на ступенях театра, крича и размахивая транспарантами. На этот раз ничего личного – артисты выступали против проекта нового закона, в какой-то мере урезавшего права преподавателей танца. Нуреев оказался невольной жертвой.

«Спящая…» была показана на следующий день. Спектакль вежливо приняла публика, но обругала критика, и было за что – он оказался слишком помпезным и слишком скучным. Между тем забастовка продолжалась. По этой причине из двадцати предусмотренных спектаклей десять не состоялось. Итогом этого удара судьбы явились пять миллионов франков предполагаемой выгоды, которые так и не удалось получить. Пришлось отменить гастроли в США, намеченные на май. Официальная причина: Гранд-опера не имеет средств для финансирования поездки. В действительности из поступивших в продажу сорока тысяч билетов в США было раскуплено всего десять тысяч.

Для Рудольфа это было ударом, потому что он лелеял надежду показать «Спящую…» в знаменитом «Radio City Music Holl», огромном концертном зале на шесть тысяч мест. Сол Юрок еще в 1974 году хотел, чтобы Нуреев показал там сказку на волшебную музыку Чайковского, но в тот момент, когда импресарио поднимался в кабинет миллиардера Рокфеллера (владельца театра), чтобы подписать надлежащий контракт, он упал как подкошенный с сердечным приступом. Через пятнадцать лет проект провалился из-за отсутствия денег…

А в Опере дела шли еще хуже. Нуреев, которого почти не видели в ее стенах, совершал разнообразные, все более тяжелые ошибки. Одна из них оказалась для него фатальной.

Месяц спустя после «Спящей…», не пережившей тягот забастовки, он вернулся из длительного личного турне по Азии, обуреваемый идеей перетащить в Оперу Кеннета Грева, двадцатилетнего танцовщика, пока что «прозябающего» на вторых ролях в Американском театре балета. Датчанин Грев очень напоминал Рудольфу Эрика Брюна…