Чтение онлайн

О, Господи, дай мне силы. Я как разбитый сосуд, из которого вытекло все масло.

Она должна была сказать своей матери правду. С ее стороны будет нечестно оставлять ей какие-то ложные надежды.

— Я не брошу Ноеминь, матушка. У тебя есть отец. У тебя есть мои братья с их женами, мои сестры со своими семьями. Если Махлон умрет, с кем останется Ноеминь?

— С ней будет Орфа, — упрямо заявила мать. — Пусть она остается с Ноеминью.

Орфа не верила в Бога Израилева. Она до сих пор поклонялась идолам и курила фимиам Астарте.

— Орфа добрая, она любит свою свекровь, но она не разделяет ее веру.

Глаза матери потемнели от гнева.

— Почему ты так упорствуешь в вере в этого невидимого Бога после всего, что случилось? Это несправедливо, что ты жертвуешь своей жизнью ради этой злосчастной семьи! Если Ноеминь решила уйти, пусть уходит!

Руфь не хотела снова начинать спор о том, во имя чьего бога строятся более величественные храмы или проводятся более роскошные и усердные службы. Она отодвинулась от матери и поднялась.

— Махлон нуждается во мне. Я должна идти.

Мать встала вместе с дочерью и с плачем проследовала за ней до дверей.

— Руфь, пожалуйста, подумай как следует о том, что собираешься сделать. Я прошу тебя! Не губи свою жизнь!

В душе Руфи боролись разные чувства. Любовь… сожаление… раздражение… смущение. Она обернулась и стремительно обняла мать.

— Я люблю тебя, — сказала она дрогнувшим голосом. — Скажи отцу, что я люблю его.

Руфь отпустила мать и поспешно вышла.

Быстро проходя по узким городским улицам, Руфь закрыла лицо шалью, чтобы прохожие не видели ее слез.

Когда садится солнце и вместе с появлением звезд и луны в сердце воскресают воспоминания, горе становится особенно острым. Улицы Кирхарешета опустели, все разошлись по своим домам и теперь спали, а в голове Ноемини продолжали шуметь мысли, она сидела на краю своей постели, прислонившись спиной к холодной каменной стене своего маленького дома. Она чувствовала себя одинокой, хотя в нескольких шагах от нее спали ее любимые невестки. Горе истощило их силы. Каждая потеряла своего мужа, сначала Орфа, а потом и Руфь. Но они никогда не ведали большего несчастья — утраты детей, потому что не имели их.

Мои сыновья мертвы! Мои сыновья, о, мои сыновья…Ноемини хотелось кричать от боли, но ради молодых женщин, спавших рядом с ней, она сдерживала свои чувства.

Было темно. Ночь окутала Ноеминь мраком, принеся с собой страхи и сомнения. Она пыталась молиться, но ее слова, произнесенные шепотом, казалось, отскакивали от потолка хижины и падали, неуслышанные, к ее ногам. Она начала размышлять. Слышал ли когда-нибудь Бог ее молитвы? Прислушивался ли Он когда-нибудь к ее просьбам?

Подобно полчищам саранчи, готовым уничтожить ее веру, сомнения овладели Ноеминью. Она зажала уши руками и стиснула зубы. Зачем существовали такие ночи? Иногда наступала гробовая тишина, и она могла слышать, как по ее жилам текла кровь. Ей казалось, что этот звук был подобен шуму ливня, чьи струи распахивали двери ее разума и затопляли его воспоминаниями о том, что она хотела бы забыть.

Комната наполнилась звуками голоса ее умершего мужа.

— Мы пойдем в Моав, нравится тебе это или нет! Там нет голода.

— Но, Елимелех, мы не должны уходить из Вифлеема! Это наш дом.

— Наш дом превращается в прах!

— Если мы доверимся Богу и будем послушны Ему, Он накормит нас.

— Ты что, ослепла? Посмотри вокруг себя, женщина. Бог отказался от нас!

— Потому что ты и другие поклоняетесь ваалам!

— Я поклоняюсь Ваалу потому, что он бог этой страны!

— Моисей говорил нашим отцам, что Господь есть Бог и нет иного!

— И что хорошего сделал для нас Бог в последнее время? — продолжал спорить Елимелех. — Сколько прошло времени с той поры, когда в последний раз был дождь на нашей земле? Когда в последний раз наш урожай был хотя бы немного больше того, что необходимо для наполнения наших собственных желудков?

— Но ты подумай, муж мой. Господь давал нам необходимое, чтобы мы могли выжить.

— Мне надоело слушать тебя! Яодин забочусь о нас. Яодин работаю до седьмого пота на этой каменистой земле и вижу, как погибает мой урожай! Не говори мне, что Бог заботится о нас! Посмотри на мои руки! Посмотри на мои мозоли и скажи мне, что Бог заботится о наших сыновьях. Бог стоит поодаль и наблюдает за тем, как все, что принадлежит мне, превращается в прах. Он оставил нас! Ты всего лишь женщина. Что ты понимаешь в этом? Я буду поступать так, как считаю правильным.

В тот же самый день Елимелех заложил землю, унаследованную им от его отца. Придя домой, он собрал и погрузил на двух ослов все их имущество, взял Ноеминь, сыновей, Махлона и Хилеона, и ушел из Вифлеема. У нее было время только на то, чтобы попрощаться со своими друзьями и несколькими остающимися дома родственниками. Елимелех был так уверен в правильности своего решения! Какой мужчина хочет слушать постоянное ворчание сварливой жены? И Ноеминь стала вести себя так, как она считала, ей следовало: молчала о своих сомненьях и молилась.

Она молилась утром, когда вставала. Она молилась весь день, во время работы. Она молилась вечером, когда ложилась спать. Она молилась, молилась, молилась и наблюдала, как гибнет ее жизнь.

Елимелех нашел работу в Моаве, в Кирхарешете. Он срезал свои кудри, сбрил бороду и облачился в моавитские одежды, чтобы облегчить себе жизнь. Вместе с ними пришли в Моав и поселились в Кирхарешете и другие израильтяне. Они тоже хотели переждатъ здесь голод, начавшийся в земле обетованной, и также быстро переняли обычаи местных жителей, забыли закон Моисея и Божьи обетования.

Летом Елимелех умер.

— Мне просто надо отдохнуть.

Он пришел домой, жалуясь на боль в груди.

— Утром я буду здоров.

Он сидел как раз там, где сейчас сидела она, и с искаженным от боли лицом растирал свои руки.

— Ноеминь?

Он запнулся. Ноеминь бросилась перед мужем на колени.

— Что, любимый?

Она взяла его руку и накрыла ее своей, желая успокоить его.

— Ноеминь, — повторил он, вытирая испарину, выступившую на лбу. — Я делал только то, что считал правильным.