Рухнама
Шрифт:
— В углу стоит сундук, открой его и положи туда.
Муж и жена совершили паломничество и благополучно вернулись домой. Пошли к соседям, чтобы забрать свои деньги. Сосед нетуркмен говорит:
— Сосед, я использовал твои деньги, сто тылла превратил в сто пятьдесят, и себе немного заработал.
Сосед туркмен отвечает:
— Открой сундук и забери, они лежат там, где ты их положил…
Туркмен никогда не возьмет, не отнимет чужого, потому что уверен: за спиной слабого стоит Господь…
Тех, кто ему по душе, наш народ зовет мужчинами. Звание это присваивается даже не каждому смельчаку. Мужчина — человек, обладающий десятками положительных качеств, — смелостью, отвагой, честностью, щедростью, добротой. Слово «эр» происходит от слова «ары». Говорит же Гараджаоглан: «По происхождению мы туркмены ары». Туркменское слово «эр» в мировых языках трансформировалось в «сэр», «хэр», «герр».
У туркмен в ходу поговорка: «Срок жизни мужчины тридцать лет». Потому что в бесконечных войнах гибли бесстрашные джигиты. И их устраивала такая судьба.
Больше врага они ненавидели тех, кто живет по принципу: трусливее будешь — целее будешь…
Туркмены всегда с огромным уважением относились к смелым, бесстрашным людям. Военачальники напутствовали своих джигитов: «Если хотите одолеть врага, если хотите остаться живы, прежде, чем вступить в бой, смиритесь с неизбежностью смерти». Какой враг мог устоять перед натиском человека, обреченного на смерть?
Того же, кто струсил в бою, заставляли чистить тамдыр, выгребать из него золу или повязывали голову платком и возили по аулам. «На вашей голове алый платок», — обращается Гёроглы к струсившему в бою Вели Хыртману. Джелаледдин велит повязать женские платки на головы сбежавших с поля боя и проводит их по Исфагану… После такого позора туркмен предпочитает умереть, чем смалодушничать.
Во времена Горкута ата отважных джигитов называли дэли (сумасшедшими): Дэли Домрул, Дэли Гарчар. В эпосе Героглы это Дэли Мятел, Харман Дэли…
Туркмены всегда защищали свою свободу, честь, достоинство, и это никогда не давалось им легко. Только в XIX веке они пережили две Каракалинские войны, Мервскую, Серахскую, Балканскую, Иолотанскую войны. В советское время от нас были сокрыты военные столкновения, случившиеся в Туркменабате и Дашогузе.
Войны были обычным делом на свободолюбивой туркменской земле. Все шедевры туркменской литературы посвящены патриотизму туркмен. Их героизм, мужество, беспримерная отвага, любовь к своей земле воспета в книге «Горкут ата», в эпосах «Гёроглы» и «Довлетяр», в произведениях Юнуса Эмре, Гараджаоглана, Бурханетдина Сиваслы, Байрам хана, Шабенде, Андалиба, Абдурахим хана, Магрупы, Махтумкули, Сейди, Зелили, Молланепеса, Кемине, Мятаджи и многих, многих других замечательных туркменских поэтов. И что самое удивительное — ни в одном литературном памятнике я не встретил слова «предатель», а потому нет в них и свидетельств осуждения измены. Трусость, малодушие осуждаются, а вот о предательстве — ни строчки!
Предатель — слово, не имеющее ни одного синонима в туркменском языке!
Туркменский мужчина, если он, конечно, мужчина, по определению не может быть предателем, потому что так устроено туркменское общество.
После нашествия Чингисхана каждый туркменский род и каждое племя обосновывались в определенном месте, громя налетчиков. Если враг имел численное преимущество, на помощь призывали живущих по соседству. Бои длились неделю, самое большое — месяц. Война сразу же выявляла бесстрашных и трусов. Если ты струсил, то как собираешься жить в своем ауле, смотреть в глаза родителям, односельчанам, любимой девушке?.. Если ты попробуешь убежать в соседний аул, он тоже не примет тебя, потому что и там вначале выяснят: не вор ли ты, не пролил ли чью-то кровь, не струсил ли в бою?.. И так в любом селе! Так что от позора никуда не убежишь. А если и умрешь, тебя по-человечески и не похоронят! Вот почему туркмены в дни битвы обо всем на свете забывают. Трусость, измена для них равносильны предательству памяти предков. Именно поэтому туркменские парни проявляли в бою безоглядное бесстрашие, не боялись смерти — они попросту не думали о ней, за что их и называли безглазыми батырами.
Редкостные для иноземцев единодушие и честность сквозят в признаниях очевидцев Геоктепинской войны и даже тех, кто развязал эту бойню. Словно сговорившись, все они утверждают, что им не удалось встретить среди туркмен не то что бы предателя — человека, который мог бы указать дорогу, сообщить о чем-то семнадцатистепенном. Да, если речь идет о чести страны, Родины, никакие блага не имели для туркмена никакого значения.
Я не идеализирую свой народ: были среди него и свои иуды, продававшиеся за тридцать сребреников, в том числе и в Геоктепинской войне. В семье не без урода. Судьба сама расправилась с этими людьми!
Туркменская земля не носит предателей, она забрасывает их камнями презрения!
Туркмены, милые мои люди!
Что бы ни говорили о нас, что бы ни думали, мы должны оставаться такими, какими создал нас Господь, наш дух и наша история. Нам не за что краснеть перед Богом, нечего вымаливать у духа — нам воздано сполна, и за это Благодарение Всевышнему, да будет всегда так!
Единственное, чего мы недополучили от истории, вернее, что сами по доверчивости отдали ей, — свою самооценку. Мы занизили ее, чем сами навредили себе. Но и это пошло нам в плюс: время доказало, что к туркмену никакая грязь не пристанет. Туркмены — народ, сумевший провести незыблемую границу между добром и злом.
Посмотрите в глаза туркмена, и вы увидите, как чисты они, словно родниковая вода, словно небо над их головами…
Душа туркмена так же красива, как орнамент его ковра, свежа, как кетени, чутка и тонка, как его музыка, естественна, как окружающая его природа…
Туркмены обладают врожденной скромностью, но ведь это жизнь… И так уж устроен человек, что иногда он позволяет себе показаться лучше, чем он есть…
…Одуревший от сытой и благополучной жизни у огузов Дэли Домрул бесится с жиру. «Не найдется ли другой такой дэли, с которым можно было бы помериться силами, размять косточки?» — восклицает он и, не зная куда девать свою энергию, строит над высохшим оврагом мост. С каждого, кто проходит по мосту, он берет по тридцать пулов, с тех же, кто пытается пройти через овраг, побоями сдирает по сорок пулов.
Как-то из соседнего аула доносятся крики, плач. Домрул отправляется туда, чтобы узнать, что случилось. Выясняется, что умер хороший парень, и родственники горячо оплакивают его.
— Кто убил вашего сына? — спрашивает Домрул в предвкушении того, что у него наконец-то появился противник, с которым он может сразиться.
— Ангел смерти Азраил…
Самодовольный Домрул отправляется на поиски Азраила. Но… Азраил — это небесная сила, возвышающаяся над силой земной. В неравной схватке Домрул побежден и просит пощады…
Так посрамлено высокомерие, кичливость в эпосе «Горкут ата».
А вот как наказана гордыня в эпосе Гёроглы:
…Как-то по весне, отправляя сорок джигитов на охоту, Гёроглы велит им принести сорок трофеев, а сам садится пить вино. За одной пиалой следует другая, третья… Сын Овез пытается остановить отца, не дать ему выпить лишнего, но получает грозную отповедь:
— Не смей перечить мне, соглашайся со всем, что я скажу, иначе я тебе голову снесу!
— Хорошо, ага!
— Даже Новширван адыл (адыл — справедливый) не управлял страной столь справедливо, как я!
— Правильно, ага!
— И Хатамтай не кормил свою страну так, как кормлю ее я!
— Верно, ага!
— И Хезрети Али не воевал, как я, и мало чего добился!
— Эх, ага, тут ты немного перебрал, наступил на взрывчатку! — не выдержал сын.
Устыдившись и поняв, что винные пары сделали свое черное дело, Гёроглы, натянув на себя сорок сброшенных джигитами накидок, пытается уснуть и протрезветь, но попадает в руки Арап Рейхана. Тот везет к себе Гёроглы, посрамленного из-за чрезмерной хвастливости, и тоже хвалится. И тогда Гёроглы наставляет своего врага: