Чтение онлайн

По мере того, как миром овладевал материальный интерес, порождая эгоизм, зависть и другие пороки, туркмены оказывались бессильны противостоять этим напастям. Как порядочный, благородный человек нередко теряется перед наглецом, так и мой народ растерялся перед нашествием грубого, циничного, меркантильного интереса. Взращенный древностью, он не мог приспособиться к новым реальностям, и тогда они стали приспосабливаться к нему, уродуя, калеча его душу, подвергая ее насильственной переделке. И туркмен раздвоился. Он глубоко запрятал в себе все самое дорогое, свою веру, склад души, надежды и чаяния. Он оделся в броню, которая сковала его повадки, сделала неестественными его жесты, далекими от его природы поступки.

От жестокости мира он стал обороняться с неуклюжестью доброго, бесхитростного великана, которого надо сильно разозлить, чтобы он впал в ярость. Вот почему природные отвага и храбрость нередко принимали форму устрашающего бесстрашия. Вот откуда образ разбойника с налитыми кровью глазами…

Туркмен, брат мой!

Ты хлебнул лиха. Но не обессудь: такова выпала тебе доля. Историю не перечеркнешь, судьбу не пересилишь. Но та же судьба, испытав тебя на прочность и терпение, послала тебе великий, ни с чем не сравнимый шанс. Она даровала тебе свободу, раскрепостила твою душу, сняла оковы с сердца. Отныне твоя судьба — в твоих руках. А Рухнама — в помощь тебе. Очнись, сбрось пелену с глаз, вглядись в свое прошлое. Туркмены имеют великую историю, и воспрянет тот туркмен, который осмыслит ее!

Я верю в свой народ. Я знаю, убежден, что если возникнет угроза, поднимутся наши отважные юноши, которые, как Гёроглы, не пожалеют головы своей за честь родной земли, своего народа. Ведь туркмены никогда не отступали в бою, в поединках они либо побеждали, либо погибали. Есть у нас мудрые старики, которые, как Горкут ата, могут дать разумный совет, сплотить свой народ. Есть обладатели блестящих, как алмаз, острых, как у Фраги, умов. Неужели с такими людьми на такой земле мы не превратим шагнувший навстречу нам XXI век в свой Золотой век?

Великий Аллах сотворил нас людьми, мы людьми появились на свет и наш святой долг — построить общество, равноценное нашему человеческому призванию. Во имя своей великой истории, во благо счастливых потомков мы должны успешно справиться с задачами, поставленными перед нами сегодняшним днем. Мы должны стать достойными своего происхождения, достойными продолжателями древних традиций народа.

Туркмены всегда были людьми слова, людьми чести! У туркмен слово старшего — приказ для младшего! Уважение к младшим — долг старших!

Дорога туркмен чиста и светла.

Мои дорогие соотечественники!

А теперь мне хочется сказать о личных, внутренних мотивах, побудивших меня к написанию Рухнама. Чем объяснить тот факт, что глава государства взялся за перо, что он занялся философией? Тому есть несколько причин. Во-первых, есть особенности эпохи, в которую нам всем выпало жить. Есть и мое отношение к возложенной на меня ответственности. В иное время, будь оно качественно другим, я бы, возможно, сосредоточился только на государственных делах, на политике. Но мы живем в эпоху, когда произошла смена тысячелетий, в эпоху, ознаменованную грандиозными историческими преобразованиями. Это возлагает на плечи руководителя гораздо большую ответственность, чем в обычное время. Нашему народу, с учетом всех перипетий его истории, недостаточно только государственных программ развития на пять или на десять лет. Наш нынешний исторический момент требует не только государствообразующей, но и национальнообразующей деятельности. Чем сложнее время, тем острее потребность видеть издалека и далеко вперед, поскольку народу необходимы долгосрочные духовные ориентиры. И здесь, я убежден, без обобщающей историко-нравственной философии не обойтись. Должна существовать доктрина, на которой бы базировалась общественная жизнь государства. Доктрина, которая вытекает из самой сути жизни народа, особенностей его судьбы и истории. Рухнама и есть эта доктрина.

Есть еще одна причина возникновения этой книги. Хотя человек, не побывавший в моем положении, возможно, и не поймет меня…

… Отец, который должен стать опорой в трудную минуту, лежит в чужой земле, в неизвестной могиле!

Родная мать, обняв двух братишек, лежит в чёрной земле. Ты один, ты в Ленинграде. Никто тебе не пишет писем, не шлет приветов.

Заболев, я обращаюсь за помощью к тем, кого считаю своим близкими родственниками. Но вместо поддержки получаю известие, что они отрекаются от меня!

Мне неоткуда ждать помощи, не на кого больше надеяться, разве что уповать на Бога. А вся страна надрывается в крике: «Бога нет!» О, Господи!…

В такие минуты я вспоминаю Гёроглы. Но ведь враги унесли голову Гёроглы, чтобы туркмены никогда больше не объединились. Но Джигалибек?! Джигалибек-то жив! Во всем дестане ни слова о том, что он умер… А вдруг Джигалибек дожидается, когда у туркмен опять появится отважный джигит! Нужен сильный, нужен смелый, нужен мудрый джигит, чтобы возглавить попавших в рабство туркмен! Нужен еще один Гёроглы!

Я схожу с ума, грудь распирает от рвущихся наружу слов, они уже подступили к горлу:

Тогда, в те далекие юношеские годы, я и не подозревал, насколько тесно моя личная судьба переплелась с судьбой моей Родины. Разлученный с родителями и братьями, я был бесконечно, отчаянно одинок. И моя Родина надрывалась от тоски и безысходности. Как собственную воспринимал я боль своей Отчизны, оплакивавшей своих лучших, мужественных и отважных сыновей.

Пешком вышагивая расстояние между Кипчаком и Ашхабадом, между Безмеином и кладбищем Имам Касым, я до боли в сердце ощущал одиночество своей Родины, ее беззащитность и духовную опустошенность. Оголенные сопки, выжженная степь, иссохшие родники, согнутые тополя, разрушенные дома — это было не просто окружавшим меня привычным ландшафтом, это причиняло мне невыразимые душевные муки. Родина напоминала мне истерзанную страданиями, упавшую ничком и рыдающую от безысходности женщину…

И только теперь я понимаю, что чувства, которыми я живу сегодня, зародились в моем сердце давно, задолго до написания Рухнама. Они проснулись во мне еще в юношеские годы, в дни, когда я особо остро ощутил дух моей Родины, ее любовь и доброту. Молнией меня пронзает мысль: эту книгу я вынашивал всю жизнь, я писал ее не чернилами — душой и сердцем. Она сложилась из всех моих дел и начинаний, из моей пламенной любви к Родине и беззаветной веры в нее.

Я понимаю и другое — истина не постигается лишь произнесенной вслух мыслью, подсказанной разумом. Она требует сердца, требует тебя целиком без остатка, у ее алтаря ты должен сложить и жизнь, и судьбу.

Моя судьба, одинаковая с судьбой моей Родины, дарит мне озарение: моя философия — это прежде всего открытие собственных чувств. Ныряя в океан исторической памяти народа, ты углубляешься и в недра собственной души, постигая в этом процессе встречного движения момент истины.

Человек — инструмент, созданный Всевышним для ощущения Времени. От остальных, живущих на земле, человек, будучи разумным существом, отличается тем, что способен чувствовать Время. Всю свою жизнь человек вынужден воевать с ним, хотя в этом, может быть, и заключается его счастье. Единственный инструмент борьбы со Временем — это человеческая память.