Чтение онлайн

Ярость девочки дала трещину, лицо исказилось, по щеке потекла слеза.

– Э тено медо… Онде эста опай?..

Бедный ребенок.

– Где папа?

Я вздрогнул. Это сказала она. По-русски!

– Он же был со мной! Где папа?!

Моя голова разболелась – признак того, что и впрямь получилось.

Трезубец начал опускаться.

– Где папа?..

– Папа далеко, – ответил я как можно мягче.

Девочка замерла, на лице застыли ужас и неверие.

Трезубец упал, и ладошки спрятали лицо, плечи затряслись, колени к подбородку, девочка словно закуклилась.

– Тише, – продолжаю в том же духе, – не бойся. Посмотри на меня.

Не сразу, но из-за ладоней показались глаза.

Медленно опускаю руки.

– Что помнишь последнее?

Девочка сглотнула.

– Вечеринка… Я выпила. Первый раз в жизни. Голова закружилась, начало тошнить. Хотела уйти, а парни не пускали, сказали, это нормально. Но приехал папа и забрал. Он полицейский. Привез домой, уложил на диван и накрыл пледом.

Лицо девочки снова исказилось.

– Где я?

Я потер пальцами лоб. Ощущение, будто тоже выпил первый раз в жизни. Ментальный перевод без помощи Бориса – то еще удовольствие.

– Это алкоголь. У тебя на него аллергия, ты впала в кому. Очень глубокий сон. Люди оказываются здесь, когда впадают в кому. Ты все еще на диване. Или в больнице, под присмотром врачей, отец, наверное, держит за руку.

Сообщать девочке, что она непонятно как попала хрен знает куда, в место, откуда нет выхода, не время. Да и кто сказал, что версия про кому не имеет право быть? Между прочим, даже есть культ, который проповедует эту идею. Все лучше, чем «мы сдохли и попали в ад».

Мулатка отвлеклась, озирается несмело.

– Это сон?

Я кивнул.

– Общий для всех. Всех, кто в коме.

– Разве так бывает?

– Как видишь. Тут все друзья по несчастью, не бойся. Мы не враги.

– Кстати, о врагах…

Это сказал Принц. Я чуть не спросил, как, Арх его, он понимает нашу речь, но, во-первых, вспомнил, что бессмертный за вечность вполне мог успеть выучить все языки, а во-вторых, увидел, что дух тычет хвостом туда, где коридор продолжается.

Я повернул голову.

Ксара стоит спиной к нам, загораживает проход, будто намерена не пустить кого-то в нашу сторону.

– Не знаю, о чем треплетесь, но у нас тут голодный червяк.

В конце коридора из-за поворота выползает длинное и огромное, щиты чешуй лязгают, протирая стены и потолок. Раскрылся капкан жвал, из его глубины вылезла пара кинжалов, щедро смазанных зеленой слизью.

– Многоножка, – прошептал я.

Девочка закричала, но мое внимание захватила ползущая к нам гигантская гусеница.

Многоножка взревела, два зеленых жала вырвались из пасти, полетели в Ксару. У той быстро возникли в руках короткие мечи, со звоном отбили ядовитую посылку. Кинжалы разлетелись, крутясь и брызгая слизью. Я едва увернулся от зеленого комка, кинжал пролетел сквозь Принца.

– Эй! – сыграл дух обиду. – На мое здоровье, значит, всем начхать!

Бегу на спину Ксары, словно хочу протаранить.

– В сторону!

Ксара послушалась, фиолетовый плащ мигом сменился мордой громадного червя, тот несется навстречу, из пасти вылезала новая пара склизких лезвий.

Кулак уже вынул из торбы что хотел, в нос ударил запах специй, я швырнул в многоножку рулет сырого мяса, от души сдобренный приправами.

Жвала поймали, затолкали в пасть, хлюпая, тварь даже скорость не сбавила. Наоборот, взревела, рванула на нас как ракета.

Лязг!

Я зажал уши, сдавая назад. Звон металла был такой, будто две лавины мечников схлестнулись в битве.

Многоножка замерла.

Ревет, дергается, но ей не дают сдвинуться тысячи клинков, вылезли из-под чешуй и воткнулись в стены, потолок и пол. Крепко застряла голова – клинки воротника самые длинные, широкие, вспороли плиты насквозь.

– Что ты ей скормил? – крикнула Ксара.

– Мясо волкоршуна. Натер смесью трав. Она вызывает у многоножки рефлекс выброса подкожных ножей.

Я отошел с траектории ядовитых клинков. Тварь уже почти нарастила новые, и плен не лишил ее способности их плевать. Однако вертеть головой не может, и вектор полета ножей теперь единственный, предсказуемый.

– Стой! – крикнул я.

Мулатка убегает в другой конец туннеля. И все бы ничего, только бежит по пути ножей, которые червь вот-вот плюнет.

Что он и сделал.

Ксара успела раньше – плюнула из духовой трубки. Дротик попал беглянке в бедро, та упала ничком, и зеленые клинки пролетели над ее спиной.

Надеюсь.

Многоножка воет, рывки у нее как у ожившего в метро поезда, мечи хотят втянуться назад, под кожу, но половина застряла, особенно те, что в воротнике. Однако с каждой попыткой плиты, держащие острую сталь, хрустят, камень взбухает от трещин.

– Бежим, – говорю, – она вырвется скоро.

У парализованной лежащей мулатки мы задержались, я потрогал оранжевую футболку на спине в поисках порезов.

Кажись, чисто.

Ядовитые жала торчат, роняя зеленую слизь, из стены поворота.

Выдернул из ее бедра дротик, задравшийся край футболки мои пальцы вернули на место, прикрыв ягодицы. Я уложил девчонку себе на плечо, она согнулась пополам как рулон ковра.

– Не заставишь тащить меня? – поинтересовалась Ксара.

– Как можно не полапать молодое девичье тело под благородным поводом? Я же подонок, каких поискать! Без пяти минут мерза.

Ксара хмыкнула.

Принц, тем временем, снизошел до того, что вселился в потолок и обрушил кусок туннеля, путь преследования для многоножки отрезан. Та, конечно, все равно пробурится или поползет в обход, но это ее задержит.

В какой-то момент страшно загрохотало, взревело, и по мере того, как мы бежим, эхо рева становится дальше.

Я рискнул сделать остановку, сознание ушло на прогулку по смышиным мозгам…

Есть!

Одна из смышей рядом с многоножкой, смотрит на нее.

Оказывается, многоножка провалилась на несколько этажей. Ничего странного, ветхие коридоры тут не редкость.

Гигантский червь застрял в каньоне, который сам же и проломил, его присыпало обломками. Конечно, выжил, даже не пострадал, но теперь ему не до нас.