Чтение онлайн

Тимоха с мужиком постояли, оглядывая заросли. Тимоха подобрал увесистый сучок и швырнул его в Ленькин куст, прислушался.

— Никого.

— Ну и ладно,— прохрипел мужик.— Айда, а то нас уж, поди, заждались.

И они торопливо двинулись своей дорогой. Когда шаги удалились, Ленька осторожно выполз на тропинку. Но на ней никого не было, будто мужик и Тимоха провалились сквозь землю.

Куда делись? Может, в кусты залезли? Зачем? А вдруг они о чем-то догадались и теперь выслеживают его? Ленька еще полежал малость, потом вскочил и, согнувшись в три погибели, бросился по тропке.

Он пробежал не больше версты, когда увидел, что овраг сужается и мелеет, а лес становится все реже и реже. Вскоре овраг превратился в обыкновенную канаву с травянистыми берегами, с юрким, шумливым ручейком на дне.

Ленька, выпрыгнув из канавы, сразу увидел впереди два сверкающих озерка, которые до краев заполнили широкую низину, и засмеялся радостно: так и есть — вышел куда надо! Вдоль озерных берегов серой лентой тянулась знакомая дорога в уезд. Там, где она пересекала ручей, горбатился бревенчатый мостик. Слева, на далеком взгорье, вздымая бесчисленные столбики дыма, виднелось Елунино. Ленька не стал выходить на дорогу, а пошагал напрямки, степью, безмерно довольный, что до заката выбрался из леса, что так удачно избежал встречи с Тимохой Косым. Повезло! Однако что Косому понадобилось там, в лесном овраге? Почему он с каким-то узлом? Кто этот обросший мужик в зеленой фуражке? Куда они шли и куда так неожиданно исчезли?

В конце недели в Елунино прискакал на взмыленном коне зареченский мужик. Торопливо намотав повод на коновязь, он тяжелой рысцой побежал в сельский Совет.

Скоро по селу поползла страшная весть: поздней ночью в Заречье нагрянула какая-то банда. Одни говорили, что человек двадцать, другие — чуть ли не полсотни. Бандиты схватили и расстреляли председателя сельсовета, еще двух коммунистов, подожгли их избы и сельский Совет. А когда уходили, то из озорства или от лютой злобы зашвырнули в окно последней в селе избенки бомбу и побили всех, кто был там: трех детишек, мужа с женой и бабку.

На другой день помчались зареченские во все концы просить защиты. И в Елунино вот прискакал гонец... Бандитов искать двинулись из уезда и волости. Пошел и елунинский отряд самообороны во главе с Захаром Лыковым, который восседал на коне с маузером на боку и костылем в руке. Два дня рыскали самооборонцы по лесам, однако вернулись ни с чем, как, впрочем, и другие отряды,— бандитов след простыл, будто их и и не было вовсе.

Поглядеть на своих «вояк» высыпало полсела. Ребятня выбежала навстречу далеко за околицу. Самооборонцы, должно быть, крепко устали, лица темные, покрытые потом и пылью, но шли ходко, дружно печатая шаг, на рукавах у каждого красные повязки. Захар Лыков ехал на своем коне сбоку отряда хмурый и злой.

Ленька, шагая по обочине, завистливо глядел то на Митьку, то на невысокого гибкого Кольку Татурина, который делал вид неприступный и важный. Ребятишки поменьше быстро пристроились отряду в хвост и сопровождали его до самой околицы. Они строили свирепые рожи, высоко вскидывали ноги, выпячивали животы и неустанно несли грязные ладошки у висков.

Захар, глядя на них, даже согнал с лица угрюмость, подбадривал:

— Так, так, мальцы! Держи хвост трубой: вам добивать контрреволюцию.

И те старались вовсю.

Сельчане, не все, конечно, встретили «аников-воинов», как и раньше бывало, смешками, шутками, издевкой:

— Ну че, навоевались? Поди, раньше сроку поиспоганили свои портки?

— Га-га-га!

— Они. их в озере сполоснули. День стирались да день сушились.

— Гвардия! Сопли вокруг шеи вьются: подступить боязно!

Особенно старались Никита Урезков и, как всегда, подвыпивший, Елбан.

На дорогу вдруг выскочил запыхавшийся от быстрой ходьбы старый смолокур Татурин, схватил Кольку за рукав, потащил из строя.

— До кех пор, сукины дети, отца страмить будете?! — зло закричал он.— А ну геть домой! И чтоба не видел вас боле дураками, чтоба не краснеть мне за вас, оболтусов!

Отряд остановился. Колька, смущенный до крайности, уговаривал отца:

— Отпустите, тять... Не надо... Чего вы на все село?.. Ведь не баловство у нас — дело. Отпустите руку...

— Я те отпущу,— кричал старик Татурин еще громче.— Слышь, что говорю: марш домой! А ты, Серьга, чего глаза лупишь? Али тебя не касается?

Раздался смех, кто-то свистнул, кто-то выкрикнул:

— Так их, так! По шеям их!

Колька выдернул руку, отец совсем взъярился.

— А, так ты еще противиться? — И замахнулся на Кольку.

Но ударить не успел — Серега перехватил отцову руку.

— Вот что, тять, довольно. У нас свои головы. Не лезь, не мешай. А драться — не дам. — И глянул на Лыкова, который едва сдерживаясь, чтоб не взорваться, поглядывал то на толпу, то на старика Татурина.— Командуй, Захар Степаныч...

И отряд двинулся по улице, оставив позади опешившего и онемевшего от возмущения старика Татурина.

У сельсовета отряд распался. Ленька шагал домой вместе с Митькой. Заглядывая в его серое от пыли и усталое лицо, Ленька выспрашивал, как они «ходили походом», почему не отыскали бандитов и не побили их. Митька отвечал коротко и неохотно.

— Черт их найдет... Бор не степь: затаились где-то. А может, ушли. В Касмалинский лес.

Ленька не мог скрыть разочарования. Было просто обидно, что отряд сходил впустую, даже никто из винтовки ни разу не пальнул.

— Эх вы!.. Надо было еще поискать да на Касмалу двинуть. А так что? Трик-брик и вернулись. Смеются все...

Митька обозлился:

— Ты хоть помолчи. И без тебя тошно.

— Чего молчать-то? Я бы не вернулся. Я бы...

— Ты бы, ты бы!.. Известное дело — герой! Из чашки ложкой да на печи с тараканами.

Ленька обиделся, нахмурился и замолчал.

У своего двора Митька приостановился, глянул искоса на Леньку.

— Ну ладно, не дуйся. Айда к нам, поешь со мной за компанию, а я новость важную расскажу.

Но Ленька, упрямо сдвинув брови, пошагал дальше. Митька, проводив его взглядом, качнул головой:

— Ну ерш!..

Зашел Ленька к Шумиловым к вечеру, когда обида улеглась. Сделал вид, будто забежал к ним на минутку, по спешному делу.

Только вошел во двор — навстречу Варька, глаза круглые, блестят, лицо раскраснелось.

— Лень, что знаю!..

У Леньки в груди дрогнуло: неужто опять беда?

— Что?

— Ой, Лень!..

— Да что стряслось, говори скорей! — закричал он нетерпеливо.