Рука Джотто
Шрифт:
— Кстати, — сказал вдруг Аргайл, — я ведь пришел не только для того, чтобы попрощаться. У меня кое-что есть для вас.
Он отдал ей сверток.
— Это принадлежало вашему мужу. Получается, кое-что он вам оставил.
Она состроила гримасу.
— Полагаю, мне следует найти истинного владельца этой вещи.
— Нет, это принадлежало ему по праву. Никаких махинаций. Он честно купил эту вещь. Я подумал, что этот рисунок вам понравится.
Она развернула сверток, открыла коробку.
— Не уверена — он такой маленький.
— Маленький. Но на вашем месте я бы продал его. Это поправит ваши финансовые дела. В Лос-Анджелесе есть такой музей — Морсби; я знаю: они давно ищут эту вещь. Если хотите, я могу связаться с директором музея и договориться о продаже. У меня есть полная информация о происхождении рисунка.
— Он стоит каких-то денег? Да нет, не может быть. Это же просто набросок, к тому же незаконченный.
— Предоставьте денежный вопрос мне, — сказал Аргайл. — Я сам назначу за него цену и уверен: она вам понравится.
Миссис Форстер озадаченно посмотрела на него и снова пожала плечами, затем сунула рисунок в коробку и поставила на полку над телевизором.
— Вы очень добры, — сказала она. — Спасибо. Я, разумеется, заплачу за беспокойство…
— Нет, — резко остановил он ее. Джессика вздрогнула от неожиданности. — Нет, — повторил он уже мягче. — Не нужно денег. Я сделаю это просто так. Ради удовольствия.
— В таком случае просто спасибо, — сказала она.
— Не за что благодарить. Только, пожалуйста, не говорите об этом никому до тех пор, пока я не свяжусь с директором музея Морсби, хорошо?
— Почему?
— Такой уж у нас бизнес. Вы же не хотите, чтобы Гордон нанес вам визит до вашего отъезда? Кроме того, налоговый инспектор попытается оформить этот рисунок как наследство вашего мужа, и тогда вы сможете продать его только спустя несколько месяцев.
Миссис Форстер кивнула.
— Ну, мне пора, — сказал Аргайл и пожал ей руку. — Я должен успеть на самолет. Желаю удачи. И пожалуйста, не потеряйте рисунок.
После этого Джонатан Аргайл, бывший торговец картинами, покинул Уэллер со всем, что в нем оставалось.
Выехав на шоссе, он задышал легче и начал мысленно формулировать письмо в международный университет о том, что с благодарностью принимает их любезное предложение. Вот только сможет ли толпа невежественных подростков оценить изящное искусство барокко? Как внушить им любовь к прекрасному?
Этого он не знал, но решил, что как-нибудь разберется, и начал тихонько напевать про себя итальянский мотив.