Чтение онлайн

Пашка, вот тоже, Вчерашкин, он секретарем обкома тогда был, вбегает ко мне в кабинет тридцатого июля сорок первого года, ни слова не говоря хватает за грудки и головой - об стену меня, об стену, об стену.

– Сука!
– орет.
– Тварь! Зачем ты его спас, зачем, зачем?
– Истерика с Пашкой. Я говорю:

– Ошалел! Пошли отсюда! Ошалел, мудак!

Идем по Красной площади. Прислонились к белому камню лобного места, на храм чудесный смотрим, слезы текут от бешенства и боли по пашкиным щекам, руки трясутся, зубы стучат и глухо Пашка говорит:

– Сука! Сука! .. Что он наделал, Вася! Зачем ты его спас? .. Зачем ты меня спас? .. Мы вот стоим, а там тысячи разом сейчас подыхают, рвут их на куски бомбы и мины, пришивают пули, корежат осколки! Что он наделал, Вася! И эта блядь говорит потом: братья и сестры!.. Блядь! Грязная блядь! Кто послал его на наши головы, кто?.. На фронт уйду! Не могу! Подохну! Двину дивизию на Москву, Сталину из жопы ноги выдеру и всем народом гитлерюгу сокрушу!. . Солдатиков, Вася, армиями в плен берут! А другие орут в атаке: За родину, за Сталина... умирают за него! За грязную, повинную в бойне блядь. Вася, все с ума сошли! .. Пойдем напьемся... не могу! .. Вон - вечно живой труп перевозят в тихое место. Большей ценности у них нету! .. Напьемся, Вася, и - на фронт! .. Перевозят ленинское трухлявое чучело, а там миллиарды оставлены, труд наш, урожай, скот... Детишки там, Вася, бабы... Боже ты мой!
– Я сам чуть не вою, но, чтобы успокоить дружка, говорю:

– Пошли, Пашка! Выставлю я тебя сейчас в музее, как плачущего большевика.

– Я не большевик! Я ебал большевизм! Я - русский!
– орет Пашка. Барин я! .. Барин! Секретарь обкома! Помещик. Государственный капиталист! Хозяин! Губернатор! Ебал я социализм в светлое будущее всего человечества! Мне людей и богатство народное жалко! .. Ебал я вашу идею!.. Дивизию хочу!

– Все мы, - замечаю, - идею эту ебем. Только вот она с нас не слазит.

Вижу: человек с ума сходит, белки глаз пожелтели, беру и тащу его силком с площади, двух лягавых шуганул своей красной книжечкой.

Так что не раз приходилось мне кой о чем глубоко сожалеть, гражданин Гуров. Не раз...

Вы чего опять плачете? Может, сожалеете, что не воевали? Нет? .. Не простите никогда коту и собаке только потому, что они не люди, гнусного предательства? Вы считаете, что у людей может быть оправдание подлости, ибо люди грязнее, и подлости их, соответственно, простительней. Животных же прощать не надо, так как простить невозможно: они чисты... Идея не из самых нормальных... Хватит рыдать! .. Я кому сказал: хва-тит рыдать!..

Вы лучше представьте своего папеньку в "интимный момент" чтения им отречения и стенограмм ваших показаний о содержании разговоров с друзьями и коллегами. Вы в там и лишненького на всякий случай наплели...

Представьте папеньку и меня, следящего за выражением и цветом его лица, за расширяющимися постепенно глазами, за тем, как лицо, проклятое лицо моего врага становится таким растерянным, смятым и жалким, что мне не было надобности загребать его вот в эту руку... А вы ведь - не кот, не пес, вы - сын... Сын... Сын... Удар этот доставил мне тогда большое удовольствие... Я уж хотел мываться поизощренней над основами советской педагогики и так далее, поиграть с раненым зверем, подразнить его, но зверь неожиданно взял себя в руки, плюнул в ваш адрес и сказал, бросив на стол грязные бумажки:

– Я всегда знал, что он - говно и слизь. Мать жалко. Вы заверите мою подпись под официальным проклятьем?

– Не могу, - говорю, - Василий у нас сейчас - герой. "Комсомолка" завтра с его портретом выйдет. Хотят, чтобы он книгу написал для детей о том, как следил за врагом - отцом с семилетнего возраста. Целых десять лет!
– в точку я попал.

Снова позеленело и омертвело лицо вашего отца, гражданин Понятьев, от ненависти и злобы к вам. Он не простил вас, поскольку вы - человек, а не пес и не собака. Или же, следуя вашей логике (не фамильная ли она?), счел вашу подлянку - подлянкой настолько животной и "чистой", что ей не могло быть прощения... А "Комсомолку" я ему приволок в одиночку. Ваш портрет - на полстраницы, статья и комментарии одного крупного спеца по воспитанию молодежи... В нашей типографии даже "Искру" с разной херней, нужной следствию, печатали, а "Комсомолку", "Правду", "Пионерку" шлепали ежедневно.

Тогда я понаблюдал за одним из самых поразительных и уродливых феноменов советской действительности: за безграничным доверием к прессе и, следовательно, за полной беззащитностью перед тотальной ложью.

Я сейчас почему-то вспомнил, перед собой прямо вижу его, лицо внука, того самого ублюдка. И только сейчас начинаю понимать чувство, охватившее меня при чтении общей тетрадочки, которое было страшней, как казалось мне, смерти и небытия, но природы его невыносимого воздействия на все мое существо тогда я определить не мог... На неприметном лице человеческого внука, в невыразительных глазах, в мертвенном спокойствии голоса и манер, в органической отрешенности от боли, такта, стыда, родственности, сопереживания, от всего, одним словом, живого, стояла синюшная круглая печать конечного, последнего ИЗВРАЩЕНИЯ. И я недаром сполз тогда со стула на пол с головокружением, слабостью и тошнотой, то есть со всеми симптомами расстройства вестибулярного аппарата, и на какой-то миг, по-моему, потерял сознание. И если я не ошибаюсь, усли мне и впрямь открывается сущность слова "извращение", то я правильно понимаю причину своего тогдашнего состояния и неомраченного сомнениями поведения внука.

Он выпал ИЗ ВРАЩЕНИЯ круга жизни! Я же, каким бы зверем и палачом я ни был, вращался в нем, да еще, читая тетрадку, пытался во вращении найти сходство с самим собою тела, неподвижно застывшего в пространстве, в стороне от вращения круга жизни. К тому же я мучительно пытался идентифицировать со своими, не отрываясь от чтения и находясь в круге жизни, принципы биологического существования тела, принесшего в НКВД общую тетрадку, и его психологические установки. У меня и закружилась башка и стало возмущаться от непонимания все существо. И совершенно закономерно то, что я не сумел идентифицировать принадлежность внука - автора к человеческому по своим чувствам унижения, гадливости, безысходности, смерти и небытия. В нем самом человеческим и не пахло! Человеческое не то чтобы было во внуке извращено (мало ли что бывает), человеческого в нем просто не существовало... Болталось неорганическое тело в стороне от круга жизни, выпав из вращения, и попытки высмотреть его природу вызывали тошноту и страх, невыразимый страх, и не было слов, потому что даже слова "СМЕРТЬ" и "НЕБЫТИЕ" - слова человеческие и не последние в круге жизни. Вот, наверно, страх души, конечный и последний, выпасть из ВРАЩЕНИЯ и впасть в явно неорганическое состояние, чуть не довел меня тогда до кондрашки.

Ну, конечно, теперь вы будете говорить, что сам человек не в силах выкинуть себя из круга жизни, что энергии ему на это дело не хватит, и что за волосы не вытащишь себя из болота. Толчок внешний нужен, приложение чьей-то ВОЛИ для преодоления центростремительной силы. Заработал ваш инженерный ум, захимичило сердце администратора! Так чья же, по-вашему, Воля дала поджопника внуку, и выпал он из вращения?.. Сатана вполне вас устраивает, как рабочая гипотеза. И вызови я его сейчас сюда, как свидетеля, повесткой по делу гражданина Гурова, вы наброситесь на свидетеля, гражданина Асмодеева Черта Сатаниныча, с кулаками и станете вопить, что это он один во всем виноват? Он вас подготовил, науськал, подбил, насулил, споил, сбил, совратил?

Правильно я вас понял, гражданин Гуров? .. Несколько упрощенно, но правильно. Какое спокойствие разливается в вас. А недавно рыдал, как крокодил, на хрустальном подносе. Вы только посмотрите, какое спокойствие, какая благость разливаются в этом человеке! Рябов!.. Давай сюда врачиху, шоферню, поваров, шестерок, охрану, блядей глухонемых тащи сюда! Я покажу вам нечто замечательное, случающееся часто, наблюдаемое на каждом шагу, невероятное зрелище воинствующего безбожника, поверившего в Сатану из-за желания отвертеться от личной ответственности и снять с себя вину! Поверил! Поверил! .. Поверил в чужую волю, в надличную силу, в насилие над собой!

Стоп, Рябов!.. Отставить!.. Подсудимый улыбается! Он пересел со своей черной скамьи на свидетельскую серую с жидкой продрисью. Скоро он выйдет на свободу, поканает в пивную, порезвится с подружками, пересчитает притыренные камешки, поруководит мясной промышленностью и вернется сюда на следующее заседание чисто выбритым боровком, в джинсовом фирменном костюме, элегантно подчеркивающем благодушное отношение благородной седины к прошедшей порочной молодости.

Так я вас понял? .. Не совсем, но что-то в моем понимании есть?.. Я вам не верю! Эмоционально, простите за выражение, вы ведете себя как блядь и подлец, удачно переложивший вину с себя на другого, воспользовавшись легковерностью, возможно, подкупленностью судей, но не как злодей, раскаявшийся, чувствующий очистительную муку и жаждущий поэтому еще большего очищения, больших мук, вплоть до наказания смертью.