Чтение онлайн

Хуже всех приходилось Вовке. Он был ужасно неповоротливый. Дважды Вовка падал с карниза, не говоря уже о том, что каждый раз он застревал где-нибудь посредине «чертова коридора», как прозвали мы сооружение Петра Васильевича. Ветка всем утерла нос. Даже Витьке. Она оказалась ловкой как кошка.

Мучил нас Петр Васильевич целых три дня. На четвертый день было решено спуститься в провал. Мы собрались у маленького грота, от которого круто вниз уходила зияющая черная пустота, Петр Васильевич закрепил веревку за вбитый в расселину костыль и, привязав к ее концу большой камень, бросил вниз. Только секунды через две до нас долетело приглушенно: бац! Луч фонарика не доставал до дна, свет рассеивался — очень глубоко. Спуск был доверен Витьке. Петр Васильевич по всем правилам закрепил на Витьке капроновую веревку и вынул из своего рюкзака стальную каску. Да, да, каску. Вроде как у пожарных, только более плоскую.

— Это зачем — удивились мы.

— Чтобы предохранить голову от камней. Ведь они могут сорваться сверху. Мало ли что. Под землей, ребята, надо вести себя строго. Не спешить, не кричать, всегда иметь с собой неприкосновенный запас пищи. Пещеры мстят за неосмотрительность.

Он надел на Витьку каску, закрепил подбородный ремень и, перекинув веревку через плечо, сказал:

— Начинай потихоньку спускаться.

Мы стояли рядом и светили фонарями… Петр Васильевич широко расставив ноги, осторожно направлял руками уходящую в темноту веревку. С шорохом осыпалась мелкая щебенка. Все ниже и ниже уходила тускло поблескивающая Витькина каска. Наконец, через несколько минут, он крикнул:

— Дно! — и потом еще: — Пещера идет дальше, снимай страховку!

— Закрепи сигнальный шпагат! — напомнил ему Петр Васильевич.

Витька бродил целых полчаса. Мы успели порядком соскучиться. И вдруг внизу раздался какой-то шум. Затем все услышали задыхающийся голос Витьки, даже не голос, скорее вопль:

— Нож! Петр Васильевич! Нож!

Да, это действительно был нож. Большой, с кривым лезвием и длинной рукояткой из гладко отполированной рога. Таких ножей мы нигде и никогда не видели.

— Наваха, — сказал Петр Васильевич, недоуменно разглядывая нож при свете фонаря. — Только не индейская, а уже испанская, из знаменитой толедской стали. Есть такой город Толедо, который славится оружейной сталью. М-да, наваха… — он почему-то пристально глянул в сторону Ветки. Та с независимым видом крутила в руке свой фонарик.

— Смотрите, даже не заржавел! — удивились мы.

— Толедская сталь не ржавеет, — сказал после паузы Петр Васильевич. — К тому же там, где она лежала, наверное, сухо. Не так ли, Витя?

— Да, там совсем сухо.

Мы выбрались из пещеры. Нож переходил из рук в руки. Только Ветка не проявила к нему никакого интереса.

— Эти ножи очень удобны в метании, — сказал Петр Васильевич. — Тяжелое лезвие придает ножу устойчивости в полете. И индейцы, и испанцы очень метко бросают эти ножи. Вот так, — он ухватил нож за рукоятку и с силой швырнул его лезвием вперед. Нож просвистел в воздухе и воткнулся в березу метрах в десяти от нас. Ай да Флибустьер!

— Сила! — вздохнул Витька. — Никакого пистолета не надо.

Мы спустились в лагерь. Вовка теперь уже больше не делал попыток сварить артельный суп. Он сидел в тени развесистой липы и жевал хлеб с колбасой.

Вечером возле костра у нас разгорелся спор. Что делать с ножом? Мы все предлагали сейчас же сообщить о находке в областной краеведческий музей, в Москву и даже, может быть, на Кубу.

— Почему на Кубу — удивился Петр Васильевич.

— Да потому, что это нож самого Энрике Гомеса! Или кого-нибудь из его товарищей.

— Откуда вы это взяли?

— Что же, по-вашему, в заволжских горах испанцы бродили толпами, что ли? Если один побывал — и то удивительно.

— А вы выяснили такую деталь: сходится ли возраст ножа и возраст автора нашей рукописи?

— Пусть музей и выясняет.

— Какая же мы тогда научная экспедиция? В музей сдаются только уже обработанные материалы. А если сдавать в них случайные находки, то они превратятся в склады антикварных вещей.

— Да, с выводами и сообщениями спешить не следует, — важно поддакнул Петру Васильевичу Гаррик.

— Но кто, кроме Гомеса или его спутников, мог потерять в пещере наваху — не унимался Витька.

— Вопрос обоснованный, — согласился Петр Васильевич. — Однако насчет именно этой навахи у меня есть кое-какие сомнения, о которых я пока что умолчу. Так что не будем спешить, а самое главное, не будем до поры до времени разглашать результаты своей работы. Договорились, друзья?..

Следующие два дня Петр Васильевич объявил днями «камералки». А это значит, мы должны были заняться камеральной обработкой собранных материалов: начертить план пещеры, сделать ее описание, приложить образцы горных пород, табличку температур и влажности, замеренных в различных точках. Сначала нам это показалось скучным. Тем более, что Гаррик придирался к каждой неточности. Но потом мы постепенно вошли во вкус. В награду Петр Васильевич обещал нам перевести еще несколько страниц из дневника Гомеса.

Мы не заметили, как пролетела неделя. Утром в воскресенье к косе, на которую мы высаживались, подошла лодка дяди Гриши.

— Привет робинзонам! — весело крикнул он, жмуря глаза. — Ну, как живете-можете?

Мы ответили, что ничего, спасибо.

Петр Васильевич еще с вечера предупредил нас о предстоящей поездке в город. Нужно было «подкупить провианту» и, кроме того, запастись батарейками к карманным фонарям.

— У нас впереди еще не одна пещера, — сказал он.

С Петром Васильевичем должны были ехать Витька, Ветка и я. Вообще-то говоря, ничего интересного в этом не было. Мы быстренько показали родителям свой загар и исцарапанные в пещерах коленки, потом долго бродили из магазина в магазин, таская рюкзаки, словно вьючные лошади. Не стоило бы и вспоминать об этом, если б не одна штука, которая произошла в самом конце.

— Вы бегите к Волге и грузитесь, — сказал нам Петр Васильевич, — а я зайду за Григорием Ивановичем. Он ждет меня дома.

Мы спустились к реке, отыскали нашу лодку и с облегчением сбросили в нее рюкзаки. Потом искупались и легли загорать. Витьке, как всегда, не сиделось на месте. Его распирали идеи. По большей части геройские. Я заметил, что их у него бывало особенное множество, если где-нибудь рядом находилась Ветка.

В общем, пока что мы лежали на горячем песке и загорали. И тут наше внимание привлек давнишний знакомый — Плантатор. Пыхтя, он тащил большой мешок. Аккуратно положив его в одну из стоявших у берега лодок, он ушел и минут через десять опять появился еще с одним мешком. Клал он мешки не просто в лодку, а в здоровенный ларь, сколоченный из досок на носу его громадном ладьи. Ларь запирался на большой висячий замок. Плантатор здорово устал, и ему было жарко. Перед тем как запереть очередной мешок, он достал из него румяное яблоко-скороспелку и смачно откусил добрую половину.