Чтение онлайн

Оснат взяла тарелку и крикнула в зал:

– Кто заказывал морковные палочки с соусом?

За одним из столиков привстал мужичок в футболке в обтяжку и поднял руку.

Оснат поставила тарелку на узкую барную стойку, слегка улыбнулась и показала на блюдо рукой, как будто сочувственно.

– Спасибо, – сказал он и забрал тарелку к себе на стол.

– Приятного аппетита. Для глаз полезно, – ответила она.

Столики были рассчитаны на маленькие дружеские компании или на парочки, которые вдруг выбрали именно это место, чтобы познакомиться. У барной стойки сидели одиночки. Кто-то говорил слишком много, кто-то молчал. Сегодня собрались молчуны – эта публика нравилась Оснат больше всего. Немолодой бородатый мужик в зеленой кепке, с короткими большими пальцами и с плутовским взглядом искоса, молодой человек из дома напротив – с добрыми глазами, в шортах и футболке с дыркой около воротника, – который все время, пока пил пиво, тупил в телефон, и косоглазый худощавый парень – он сидел с блокнотом и время от времени записывал в него несколько слов, прихлебывая колу.

Барная стойка была очень узкой – всего пятнадцать сантиметров в ширину – ею человеку, открывшему здесь бар, пришлось пожертвовать, чтобы в зал можно было впихнуть лишних полстола; поэтому сидящие у стойки вынуждены были все время следить, куда они ставят стакан. В общем, большинству приходилось пить не у стойки, а за столиками. Потом хозяин понял, что его стойка самая узкая в Израиле, и сменил исходное название бара, «Дежавю», на более описательное.

«Неустойка».

Не самое, быть может, точное название, но звучит явно лучше, чем «Узкостойка».

Дверь открылась, и вошел молодой человек лет двадцати с небольшим. В сером деловом костюме, с дневной щетиной, с усталыми глазами.

Он дотащился до стойки и сел на стул возле нее:

– Пива.

– Какого? – спросила Оснат.

– Не важно, – махнул он рукой. – Главное, чтобы нормальной крепости и со вкусом пива.

Оснат наполнила стакан и поставила перед ним. Он посмотрел на нее и устало кивнул головой.

– Хм, тяжелый день, да? – спросила она.

Он снова кивнул и сделал глоток.

– Тогда слушай, – сказала Оснат и перегнулась через стойку. – Всегда все не так ужасно, как кажется. Скорее всего, этого не будет; он правда идиот, но главное, что зарплату все еще платят; все, что не убивает нас, – делает нас сильнее; если нельзя это изменить, что толку бороться; кому вообще она нужна – дерьмо, а не работа; и вообще хорошо, что ты там уже не работаешь; всегда будет другая возможность; иначе не бывает; нужно запастись терпением; пришло время научиться иногда говорить «нет»; главное – мыслить позитивно; а когда нельзя изменить действительность, лучше изменить свое отношение к ней.

– Что? – спросил он.

– Это все слова утешения, которые я знаю, – пожала плечами Оснат, – какие-нибудь из них тебе точно помогут.

Он слегка улыбнулся:

– Спасибо, у меня все хорошо.

– Да, ты действительно выглядишь счастливым, – сказала Оснат. – Извини, ошиблась. Пойду тренировать свои клише на ком-нибудь другом.

Он снова отпил из стакана.

– Нет-нет. В моем случае уже ничего не поделаешь.

– А, тогда так и говори, – ответила Оснат. – Для тех, кто в отчаянном положении, у нас отдельная цена.

Он снова улыбнулся, а Оснат стала протирать и без того чистый стакан.

– Что случилось? – наконец спросила она.

– Я влюбился.

– А она не ответила взаимностью?

– Что? Нет. Просто влюбился. Это недостаточно плохо?

– Почему плохо?

– Издеваешься? Все. Больше делать нечего. Конец.

– Что?

– Я думал, что у меня еще есть время. Боже мой, за что? Есть еще столько девушек! Почему Ты показал мне ее сейчас? Не жалко? – Он покачал головой, как будто не веря. – Ловушка захлопнулась.

– Захлопнулась – и все, дружище, – сказала Оснат. – Захлопнулась – и все.

Да уж, немало странных типчиков попадается на этой работе…

– Ты здесь впервые, да?

– Да, – признался он.

– Первый стакан пива – за счет заведения, – подбодрила его Оснат.

– Спасибо.

– Но второй – по двойной цене.

– Тогда…

– Шутка, успокойся, – сказала она. – Пей. И помни, что девяносто процентов людей по всему миру, которые сейчас сидят и пьют пиво, мечтали бы оказаться на твоем месте.

Бородач в зеленой кепке усмехнулся ей с другой стороны стойки.

– Что, Бижу? – спросила она.

Его действительно зовут Бижу? Ясно, что нет. Но так он представился, когда впервые сюда пришел, и она не стала ничего выяснять.

– Ты сказала, что к тем, кто в отчаянном положении, отношение особое, – сказал он.

– Ты не в таком положении, Бижу. Мы знакомы достаточно давно.

– Я все слышу! – закричали из кухни.

– Соус в салате – дрянь! – закричал в ответ Бижу. – Самая настоящая!

– Ты имеешь в виду «Тысячу островов»? – спросила Оснат.

– Если бы. Тут даже трехсот островов нет, – сказал он. – А кроме того, пусть пока я и не в отчаянии, но если услышу еще одну песню «Пиксиз» – тут же встану и пойду домой, вернусь с огнеметом и сожгу это место со всеми, кто тут сидит!

– А откуда у тебя огнемет? – с интересом спросила Оснат.

– Уж найду, – сказал он. – Может, мне друзья подарят. Сегодня у меня день рождения, – может быть, кто-нибудь сделает мне сюрприз? Я приду домой – а там у двери огнемет в подарочной упаковке?

– У тебя правда сегодня день рождения? – улыбнулась Оснат. – А что же ты молчишь?

– Ну вот, теперь говорю. Ты подаришь мне то, что я хочу?

– Еще виски, Бижу? В твоем возрасте вредно.

– Ерунда. Я могу жить, только если пью виски.

– Правда? – Сейчас будет про Богарта, подумала она.

– Ты знаешь Хамфри Богарта? Слышала о нем – или ты еще слишком молодая?

– Слышала, слышала.

– Когда он снимался в «Африканской королеве», с Кэтрин Хепбёрн, в пятьдесят первом году, в Африке, только два человека из всей съемочной группы – он и еще один – не заболели дизентерией. Знаешь почему?

– Почему?

– Потому что они не пили воду, как все. Они пили виски.

Оснат вздохнула про себя. Он все время говорит одно и то же. Одними и теми же словами. Но она улыбнулась ему и переспросила:

– Что ж, если у тебя и правда день рождения, то тебе полагается подарок. Чего ты хочешь?

Он с удовольствием потер руки и, прищурившись, посмотрел на нее:

– А то ты не знаешь.

Оснат изобразила крайнюю степень изумления:

– Ты же знаешь, что об этом не может быть и речи!