Чтение онлайн

Это было похоже на пульсацию далеких звезд.

Ну да. Холодная далекая звезда.

Дрейк и Джонатан закончили на какой-то особенно пронзительной ноте и остановились.

Мы все бурно зааплодировали. А я улыбалась. Мне нравилась эта общность, совместная работа и таланты всех ребят без исключения. На мгновение я позволила себе подумать, как здорово могло быть, если всю нашу группу – можно было бы отправить вместе со мной и…

Ох, звезды. Я думаю не о том. Но редкое желание разделить с кем-то собственную судьбу застало меня врасплох. Сжала зубы; ну уж нет, не позволю подобным мыслям испортить мне день.

Джонатан выключил, наконец, музыку и сделал приглашающий жест:

– Исследуем ненависть. Кто рискнет? – он снова почему-то посмотрел на меня, но я отвела взгляд.

Ненависть? Только не сегодня.

Вызвалась Марта.

Она переобулась и предложила фламенко. Если сначала меня удивил её выбор, то потом, глядя на прямой открытый взгляд, ровный позвоночник и сильные удары ногами, я поняла, о чем идет речь.

Что же с ней произошло? Насилие? Тяжелое детство? С психологической точки зрения фламенко помогало людям в решении сложных жизненных проблем. Дифференцированные, филигранные движения кистями и пальцами рук привычно сбрасывали напряжение. Наши кисти – это речь, мышление. Что бы ни случилось в прошлом, Марта не просто ненавидела – она справлялась с ненавистью. Открыто выражала её, а потом заставляла меняться собственный характер. И, похоже, делала это давно. Эмоциональная насыщенность фламенко всегда меняла, ужесточала характер, помогая людям добиваться успеха, преодолевать барьеры, становиться независимым от мира. Меня заворожила её история, когда-то испытанное отвращение и мужество, с которым она справлялась с ситуацией. Марта действовала как захватчик, забирая энергию из окружающего мира и отдавая с каждым ударом каблуков боль и горечь. Накал выстукивания сапатеадо достигли предела. и вот уже время начать жить и дышать заново.

До самого вечера мы танцевали, смотрели друг на друга, обсуждали связки, спорили. Восторг сопричастности рождению чего-то совершенно необыкновенного и нового.

Для меня это было достаточно необычно – чувствовать себя частью группы. В силу жизненных обстоятельств я предпочитала оставаться одиночкой, рассчитывать только на себя. Я не искала поддержки ни у кого, но сегодня с удивлением обнаружила, что мне нравится, когда меня слушают; нравится высказывать свое мнение, идти на компромисс, принимать совместное с кем-то решение. Сегодня мы стали командой – без ненужной ревности или высокомерия, и большая заслуга в этом единстве принадлежала, безусловно, нашему хореографу.

С еще с большим удивлением я украдкой смотрела на Джонатана. Он был самым желанным из всех, когда-либо встреченных мною мужчин – – ну ладно, единственным настолько желанным. И эта новая страсть сегодня немного подвинулась, чтобы уступить место восхищению. Я была очарована заразительным энтузиазмом, фантазией, с которой он предлагал отдельные элементы, его видением танца, поведением и манерой держать себя с нами. Он был, одновременно, жестким – и ничуть не стеснялся крепких выражений, если ему казалось, что кто-то не выкладывается или делает что-то не то; и, в то же время, поддерживал в каждом нашем шаге. Позволял самим стать ненадолго Джонатанами, вплести свой рисунок в постановку; он доверял нам.

И мои восторги начинали меня немного пугать.

Одно дело признавать заслуги Деверо, хотеть его, но ведь я была уже практически заворожена любым его действием.

Я закусила губу

Ох нет.

Только бы не влюбиться.

Джонатан

– Джонатан, постой.

Мужчина с улыбкой обернулся к Маргарет. День выдался тяжелым, и мужчина чувствовал себя выжатым досуха, но пообщаться с директором академии, к тому же, близким другом, он был рад всегда.

Именно Маргарет первая в него поверила. Точнее, вторая. Он приехал в восемнадцать в Нью-Йорк практически без опыта, с двумястами долларами в кармане и желанием во что бы то ни стало добиться успеха в танцевальном мире. Вкалывал на низкооплачиваемых работах, а все деньги тратил на классы в этой академии – купить полный курс он себе позволить не мог. Выкладывался полностью, впитывал до последней капли все, что там говорили и показывали.

И Маргарет заметила его. Она тогда еще преподавала. Основанная ею академия представляла собой всего несколько комнат, но была весьма популярна благодаря напору директора – Маргарет разыскивала, уговаривала, затаскивала в академию на семинары, курсы лучших танцоров и продюсеров страны.

А потом сделала так, чтобы Джонатана заметили.

– Ты до сих пор не ушла? – он приобнял строго одетую женщину и снова улыбнулся.

– Много было работы. Выпьем кофе? У меня.

– Давай, – хореограф кивнул.

Они прошли в кабинет, где Джонатан бывал не так уж часто, и сели по разные стороны увесистого деревянного стола. Маргарет ценила добротную мебель и надежных людей.

– Как твой курс?

– Они замечательные.

– То есть им достается? – женщина рассмеялась.

– Тебе кто-то жаловался? – он тоже усмехнулся.

– Никто бы не посмел, – она покачала головой. – Просто, я знаю твои методы.

– Они ничем не отличаются от твоих.

– Поэтому и знаю. А… Кьяра?

– Что Кьяра? – хореограф весь подобрался.

– Как она? Справляется?

…Вздернутая попка; энергия, бьющаяся в жестком ритме. Закинутые руки. Полуоткрытый от усердия рот. Страсть в каждом жесте, каждом вздохе. Справляется.

Черт, она не просто справляется! Она влезла в его голову, впиталась под кожу и танцует на его нервах…

– Да, – Джонатан постарался успокоиться. – Но с чего ты так заинтересовалась ею?

– Потому, что она достойна лучшего. Как и ты когда-то.

– Нет, – мужчина покачал головой, а Маргарет удивленно открыла глаза.

– Она не я, она круче. И я сам не всегда знаю, что с этим делать.

– У тебя получится, – директор улыбнулась и перевела разговор о старых знакомых. А Джонатан тяжело вздохнул. Получится ли? Или его прежде разорвет от неудовлетворенного желания?

В этом был вызов: пройти по краю и не сорваться вниз. Загореться, но не сгореть. А Джонатан любил вызовы. И, будучи профессионалом, он был уверен в своих силах. Пусть это и непросто, когда его одолевают самые противоречивые, пугающие чувства. Куда легче, когда ты четко понимаешь, что должен делать.

А вот как оставаться рассчетливым специалистом , когда все твои мысли совсем не о работе?

***

Он снова думал о девушке по дороге в такси.

Кьяра. Нежная, ранимая, жесткая. Удивительная, как сама жизнь. Она и пахла жизнью. Противоположными и такими дополняющими друг друга запахами: сладкой горечью, тягучей страстью, невинностью, достоинством и свежестью.

Она могла проходить мимо, могла танцевать рядом – да просто сидеть! – а её запах уже проникал в жадные ноздри, обволакивал теплом и желанием, заставлял зажмурить глаза. Будто от запаха можно отгородиться с помощью век! Даже от её внешнего вида невозможно было спрятаться таким образом – и с закрытыми глазами он отлично представлял и мысленно смаковал каждый изгиб и выпуклость восхитительной фигуры. Сегодня он заметил небольшую татуировку на лодыжке у Кьяры – причудливый черный знак, напоминающий древние руны; и почему-то возвращался к этому знаку снова и снова. Ему захотелось сжать её ногу, обвести языком эту руну, выяснить подробности, как она была сделана. Мужчина представлял девушку лежащей на кресле в тату-салоне: грубые пальцы обхватывают хрупкую кость, а игла прокалывает нежную кожу на таком чувствительном месте. Волоски на руках у него поднимались от вожделения и злости на неведомого татуировщика, посмевшего трогать Кьяру, вынудившего её почувствовать боль. Кажется, он точно стал психом. Можеет, пора как и всем нормальным американцам, завести своего психотерапевта? И рассказать, что только одна маленькая шатенка могла видеть его танец, как свой собственный?

Потому что она видела.

Видела изнутри; точно понимала порывы и их причины. И умудрялась наслаждаться всем этим, за что Джонатан уже, практически, её ненавидел.

Чертова девчонка, которая стала свободной, которая снесла все барьеры; но своей свободой посадила его на цепь желаний. Девчонка, которая возбуждала одним своим присутствием.

Мужчина усмехнулся. Просто удивительно – всю жизнь его осаждали самые разные женщины, готовые на всё, чтобы привлечь внимание. Они принимали нужные позы, раздевались, соблазняли, умоляли, старались дотронуться; но не вызывали такого желания ни на секунду. Желания, которое возникало от одного только взгляда на Кьяру.