Чтение онлайн

– Так он же спросил про пазл!

– А как пазл попал к вам?

– Катька прислала из своей квартиры вместе с курткой этого козла. Он все это там оставил.

– А как звали козла?

– Нику.

– Молдаванин?

– Не знаю. Может быть. Но я думала, что он цыган. Смуглый, подвижный, глаз хитрый, хищный… Фоарте мулт, красиво так выговаривал. А прощался так. Ла реведере. Это по-цыгански?

Вопрос Роальд пропустил:

– Вы поссорились с Нику?

– Да нет же. Он исчез. Ушел и не вернулся. Катька во всем призналась. Прислала мне пазл и куртку. Я в кладовую все это сунула и забыла, а тут на тебе, слабоумный. А Нику мне до сих пор снится. Только после Катьки он для меня, ну, скажем так, экологически не безупречен. Понимаете? Потому и пришла к вам. Найдите этого козла и верните игрушку, а то я слабоумных боюсь.

– Номер иномарки, конечно, не запомнили?

– Я что, похожа на дуру?

Когда Архиповна вошла в проект CETI, ее библиотека существенно изменилась.

Впрочем, CETI (Communication extra-terrestrial Intelligence) – так уже не пишут. Проблема связи с внеземным разумом, это звучит, конечно, но требования времени меняются. Скромность нужна даже в писках других разумов. Проблема сканирования с высоким разрешением, так доходчивее. Раз в три-четыре года астрофизики, астрономы, биологи, химики, физики, врачи, генетики, социологи самых разных стран собираются то в Бюракане, то в Таллинне, то в Гринвиче (Англия). А местом последней встречи вообще были выбраны Паркс и Тидбинбилл. Паркс считается лучшей радиоастрономической обсерваторией Австралии, а в Тидбинбилле расположен Центр дальней космической связи НАСА. Считается (так Архиповна говорит), что первым признаком любого другого развитого разума является ярко выраженная способность применять на практике получаемые знания. Мне лично в таком подходе Архиповна отказывает. Когда однажды я предположил, что разумная цивилизация может посылать соседям не всегда хорошо продуманные сигналы, Архиповна не удивилась. «Бред Каллерман…» – начала она. Но я ее прервал: «Бред меня не интересует». Два дня мы не разговаривали. Но перед отлетом Архиповны я все-таки ухитрился сунуть тайком в кармашек ее любимой кофточки тысячу американских баксов.

Архиповна улетела.

Мир погрузился в тягостное молчание.

«Знаешь, Кручинин, – мечтал я услышать знакомый голос, бросаясь на каждый телефонный звонок. – Знаешь, кого я очень, очень, очень люблю?» – «Ну, может, хорошо поджаренного лобстера?» – конечно, не догадался бы я. «Дурачооок!» – В долгом ооооооо должна была развернуться вся цветовая гамма чувств. Это только Инесса из Торгового центра (отдел цветного стекла) считает, что у Архиповны ледяное метеоритное сердце. А Лина из Института автоматики говорит мне еще проще: «Ну ты чего, Кручинин? Она же рыжая! Поехали лучше в Белокуриху. Ты и я». И сердечно намекала на какое-то высшее знание. «Ты и я… Под горячим душем…» Сердце заходится от Лининых интонаций. Но даже ей не дано понять, что Архиповна вовсе не дура.

Будь дурой, не подкинула бы родителей.

«Дер гибен гагай клопс шмак!»

Этой как бы немецкой фразой Роальд хотел сказать, что названного клиенткой румына или цыгана он непременно найдет. Но когда я потянулся к коробке, оставленной куртизанкой-партизанкой, он меня остановил:

– Не надо!

Даже привокзальные грузчики держат Роальда за грубого человека.

Я вложил в Сыскное бюро немалые деньги, но Роальду в голову не приходит подпустить меня к серьезным расследованиям. И сейчас он сказал, будто оттолкнул:

– Займешься «реанимацией».

– А что там произошло?

– Пока ничего.

– Тогда что мне там делать?

– Встретиться с Хорем и с Калинычем.

– Они подойдут оба?

Мобильник в кармане задергался.

Настроенный на вибрацию, он рвал мне сердце.

Обожаю расцвет технологической цивилизации. «Это ты?» – крикнул я, зная, что это, конечно, Архиповна вспомнила обо мне. – «Да, медовый». – Звонила Лиина. В Белокурихе чудесные номера. Там евроремонт сделали. Роальд не слышал ее голоса, но насторожился. – «Не обязательно только под душем, – гнула свою линию Лина. – Там широкие подоконники…»

Я отключил мобильник.

Мне звонят все, кроме Архиповны.

Приятели и алкаши, знакомые и чужие люди.

Если кто-то ошибется номером, он непременно попадет на меня.

Наконец, мне звонят Лиина и Инесса. А в «реанимации» ко мне подойдут Хорь с Калинычем. Неважно, что это один человек. Даже при такой двойной кликухе явится крутой неудачник. Такой полезет в чужой холодильник, а его шваркнет электрическим током. Такой отсидит срок, выйдет честный, а в чужой квартире при рецидиве нападет на него аллергия на хозяйскую кошку. Опять отсидит, опять выйдет честный, даже женится, а у молодок передок на люфту. Ну, зачем нам такой? Воровать корейскую лапшичку из детсада?

Роальд только посмотрел на меня.

– Ну хорошо. Подойдет. Как я его узнаю?

– Нельзя узнать того, кого не видел. Ты стой и жри пиво. Ходят слухи, что Хорь и Калиныч ищет нужного человечка. Опустившегося придурка, вроде тебя. Он сам подойдет. По легенде ты теперь Шурка Воткин, активно спивающийся интеллигент. «Спасибо», «пожалуйста», «извините сердечно», – вот твой жаргон. Никаких бесед о другом разуме. Ты не имеешь представления ни о каком разуме. Ясно? Лучше сразу вмажь Хорю и Калинычу по колпаку, если понадобится.

– Спасибо, извините сердечно.

– Вот, вот. Кажется, получается.

В «реанимации» я увидел Ботаника.

Так Архиповна называет отца. Ласково называет.

Весь вчерашний вечер я провел с ним и с его супругой.

Сперва Архип Борисыч рылся в «Каталоге галактик», озабоченно покачивал головой, что-то ему это напоминало. Потом увлекся анисовой водкой. Жена его, Наталья Николаевна, смотрела на анисовую с неудовольствием, но рюмочку хереса пригубила. И херес и анисовку они привезли с собой. Войдя во вкус, Архип Борисыч ошпарил кипятком несколько головок репчатого лука, растолок его с чесноком в ступке, добавил соли и красного перца, а полученную массу, густо посыпав мятыми сухарями, зарумянил в микроволновке. Что же до других книг, то больше всего Ботанику понравились последние отчеты CETI. Цветные вкладки, групповой портрет участников. Все больше интеллигентные крупные ученые, и Архиповна в центре. В красном коротеньком платьишке. Справа астрофизик Троицкий, слева звездный астроном Новиков. А сумчатый Бред Каллерман – за спиной, страстно дышит Архиповне в затылок. В общем, ничего такого особенного, но сердце у меня ноет. Могла бы и позвонить.

После третьей рюмочки Ботаник снял с полки шахматную доску.

«Не играй с ним», – сердито предупредила Наталья Николаевна. Даже подмигнула мне. Тревожно подмигнула. Дескать, не волнуй старика, откажи. Я и отказал. А заодно сообщил, что пару ближайших ночей проведу вне дома. «Так много работы? – испугалась Наталья Николаевна. – Может, мне поговорить с вашим начальником?» Скромная сотрудница Винницкой городской библиотеки в непрестанной борьбе за культуру давно растеряла признаки здравого ума. «Работы много, – подтвердил я, – а через пару дней вообще уеду в командировку. Вы только не волнуйтесь, я ненадолго». Разъяснять не стал, что собираюсь отдохнуть на море в бывшем Доме колхозника. – «Как же вы управляетесь с делами при таком-то объеме?» – Я только руками развел. А Ботаник ворчливо заметил: «У нас каждый четвертый был осведомителем».

Не знаю, где такое могло происходить.

В «реанимации» Ботаника окружали интересные люди. Один в фетровой шляпе пятидесятых годов, в костюме на голое тело, в старинных очках, при бороде, очень похожий на Циолковского, только без слуховой трубы. На другом, несмотря на жару, были наглухо застегнуты черная рубашка и жилет, и джинсы на нем были черные. «Ну входит негр в бар, мокрый, конечно. Дождь-то не прекращается. Негр промерз, кричит с порога: мне белого! И как можно сущее!» Здравствуйте, пожалуйста, такой анекдот. «А карпа резать некрупно, – бубнил Ботаника. – В муке обвалять, в масле обжарить. Ломтики лука отдельно. Красное вино отдельно. А потом партию в шахматишки».